Онлайн книга «Личный паноптикум»
|
— Дальше! – как заведенный повторил Анатолий Витальевич. — Калисто про Безжалостного знала. Она и сама с ним какие-то дела имела, но мне подробностей не рассказывала. Говорила, так, пустяки, приданое копила, – из груди Рыбинского вырвался рыдающий крик. – Будь проклято это приданое! Разве ж оно мне нужно было?! Мне она была нужна! Любил я ее! Как никто и никогда не любил на этом свете! Евдоким Лаврентьевич спрятал лицо в ладонях. Анатолий Витальевич выждал пару минут и снова произнес свое: — Дальше! — Она сказала мне, что знает, как достать деньги, – глухо и бесцветно произнес ассистент. – Что ей есть что предложить Правдолюбу и что мне нужно продержаться до утра, а часам к шести прийти на квартиру сестры ее хозяйки, – снова повисла пауза, которую Рыбинский прервал сам, без понукания. – Я пришел, как было уговорено. Дверь была не заперта. Я вошел… И нашел ее распятой… Дальше я ничего не помню, господа. Дягелев снова подал Рыбинскому лекарство. Терентьев взглянул на Руднева, и тот пожал плечами, давая понять, что вопросов к Рыбинскому не имеет. Тогда Анатолий Витальевич велел Савушкину завершить протокол и хотел было что-то сказать Филиппу Ивановичу, но тут через крошечную прихожую из-за входной двери с лестницы раздался сперва краткий вопль, а после грохот падения. Белецкий с Рудневым первые метнулись к выходу и выскочили из квартиры. Следом за ними бросились Терентьев, Савушкин и Дягелев. У подножья лестницы, беззвучно хватая воздух перекошенным ртом, лежал Вениамин Юрьевич Старин. Все четверо сбежали вниз. — Разбился?! – вне себя от тревоги воскликнул Анатолий Витальевич, склоняясь над фотографом. — Не, цел… – хрипло ответствовал тот, любовно поглаживая лежавший на коленях «Кодак». — Вот ведь дурак! – рявкнул Анатолий Витальевич и в сердцах шарахнул кулаком по перилам. Глава 22 — Глупо получилось! Вы уж простите меня, господа, что волноваться заставил! – конфузливо извинялся Старин. Фотограф, голый по пояс, сидел на стуле посреди скромной и унылой гостиной Рыбинского, а доктор Дягелев, ворча себе под нос что-то насчет дурной головы и лишенных покоя ног, обрабатывал его простреленную накануне и сильно кровившую после падения руку. Тут же в гостиной находились Терентьев и Руднев, а Белецкого и Савушкина оставили присматривать за Рыбинским. — Я оступился как-то неловко, – объяснял Вениамин Юрьевич, время от времени охая и шипя от боли. – Хотел за перила удержаться, а рука не послушалась, ну и свергся. Видать, рука зажить как следует еще не успела. — А вы ее еще пару раз о ступени приложите, так она и вовсе не заживет, – сердито цыкнул на фотографа доктор. – Станете дальше дурака валять, вовсе руки лишитесь. — Да будет вам меня пугать, Филипп Иванович! – криво и болезненно усмехнулся Старин. – Это из-за царапины-то? — Я, милостивый государь, из-за вот точно такой же царапины у Шипкинского перевала[16] аж цельному генералу руку ампутировал, – брюзгливо возразил Дягелев. – Гангрена, она, батенька, шутить не любит. Ей и меньшей царапины хватить может, извольте-с знать! — Вы, Старин, на кой ляд вообще из дома вышли и как здесь оказались? – перебил Филиппа Ивановича надворный советник, сердящийся на фотографа ничуть не меньше почтенного эскулапа. — Я по делу, – живо откликнулся Вениамин Юрьевич. – Рука-то у меня утром уже не сильно болела, и я смог «Кодак» залатать. Потом ко мне наш околоточный зашел, мы с ним приятельствуем. Сказал, что нынче утром еще одно убийство картинное случилось. Я понял, что вы, Анатолий Витальевич, на место происшествия звать меня не стали, ну и подумал, что хоть на вскрытии долг свой, пусть и скромный, но выполню. В общем, приехал я в морг, а там ни Филиппа Ивановича, ни его ассистента. Санитар мне доложил, что доктор у Евдокима Лаврентьевича на квартире и что полицейский, привезший с последнего убийства труп, сказывал, будто Рыбинский был обнаружен на месте происшествия едва ли не в буйном помешательстве, и потому теперь значится первым подозреваемым. |