Книга Личный паноптикум, страница 117 – Евгения Якушина

Наконец, они выехали на Пятницкую. Когда до цели их поездки оставалось не более квартала, Терентьев приказал остановить напротив небольшого переулка и велел Савелию Галактионовичу выходить.

— Вы, Савушкин, останетесь здесь и будете следить за этим проулком, – властно приказал он. – В него ведут проходы из всех окрестных подвалов. Если преступник решит бежать, он непременно сюда ринется. Так что не зевайте и бдительности не теряйте. И помните, что Рыбинский нужен нам живым.

Савелий Галактионович, у которого от волнения совсем пересохло в горле, только кивнул и юркнул в тень подворотни.

Казенная коляска помчалась дальше по Пятницкой.

— А если Савушкин сообразит, что вы его обманули и оставили глухой тупик сторожить? – невозмутимо спросил Белецкий надворного советника.

Терентьев усмехнулся.

— Ни черта он не сообразит! Мальчишка на таком взводе, что себя-то не помнит. Так что задание станет исполнять со всей ответственностью и никуда не рыпнется.

Еще через несколько минут они оставили экипаж, чтобы не привлекать внимание, и остаток пути прошли пешком.

Из арки, отделявшей дом Агаты от соседнего, к ним вышел неприметный человек и доложил надворному советнику, что все подъезды и черные лестницы под надежным присмотром и что даже на чердаке дежурят двое.

— Если он там, то никуда не денется, ваше высокоблагородие, – уверенно заявил агент. – Да только не факт, что злодей в квартире. В окнах ничего не видать, да и тихо.

— А он, по-вашему, вымпел должен был с балкона выбросить и в фанфары трубить? – проворчал Анатолий Витальевич и велел объявить агентам полную готовность.

Затем трое друзей прошли в подъезд и забрали ключ у перепуганного дворника, в комнате которого дежурил второй неприметный человек, при появлении чиновника особых поручений вытянувшийся в струнку.

Терентьев спросил дворника, видел ли он Рыбинского и Калисто поздно вечером или ночью, но тот ни в чем не был уверен, каясь, что спал и за подъездом не следил.

По мраморной парадной лестнице с коваными перилами и с густой геранью в вазонах на лестничных площадках друзья поднялись на последний этаж и, вынув револьверы, бесшумно подошли к двери квартиры, в которую накануне входил Дмитрий Николаевич, сопровождая последнюю дельфийскую пифию.

За дверью было тихо.

Анатолий Витальевич осторожно повернул замысловатую бронзовую ручку, нажал, и дверь, оказавшаяся незапертой, поддалась под его рукой.

Держа оружие наготове, все трое неслышной поступью вошли в прихожую. Там никого не было, но из глубины квартиры раздавались странные звуки: глухой равномерный стук и тихий прерывистый вой, похожий на скулеж раненой собаки. Они прошли в гостиную, и там источник звуков стал им понятен.

В углу между шкафом и дверью в соседнюю комнату, скорчившись, сидел на полу Евдоким Лаврентьевич Рыбинский. Хромой врач обхватил себя руками и раскачивался из стороны в сторону, словно фарфоровый китайский болванчик, голова его при этом со стуком ударялась о стенку шкафа. Время от времени из груди Евдокима Лаврентьевича вырывались жалобные, почти звериные стоны.

Увидев трех вошедших мужчин, направлявших на него дула револьверов, Рыбинский на мгновение замер и затих, на его искаженном помертвелом лице, помимо бесконечного отчаяния, отразился испуг, но спустя секунду он снова принялся раскачиваться и подвывать.