Книга Пантеон оборотней, страница 267 – Евгения Якушина

Это были снимки студентов и преподавателей Санкт-Петербургского университета. На одних из них были запечатлены торжественные моменты докторских защит или вручения дипломов, на других – повседневные лекции и практические занятия, но чаше всего встречались групповые фотографии факультетов.

Дмитрий Николаевич поискал и нашёл прошлогодний снимок студентов и профессоров философского факультета. На обороте значились имена учёных мужей, в том числе Курта Адлеровича Вер-Вольфа.

Руднев перевернул фотографию, но покойного профессора на ней не нашёл. Сверившись ещё раз с подписью, гласящей, что Вер-Вольфом является человек, сидящий справа от центра в первом ряду, Дмитрий Николаевич внимательнее всмотрелся в фотографию. Если верить подписи, Курт Адлерович был почтенным господином с умным и надменным лицом, высоким благородным лбом и каким-то чрезвычайно пристальным взглядом.

Руднев не был знаком с Вер-Вольфом и, насколько помнил, никогда не встречался с ним. Своё представление об облике главы заговорщиков он почерпал из двух виденных им ранее фотографий. Одна из них – посмертная – прилагалась к делу о скоропостижной кончине профессора, вторая – на которой Курт Адлерович был снять спустя несколько дней после ареста – публиковалась в газетах, где печатались статьи о заговоре.

Вер-Вольф на этих двух фотографиях был чрезвычайно похож на профессора с группового портрета факультета. Степень сходства была такова, что имеющиеся различия вполне можно было списать на то, что тюрьма и тем более смерть способны поменять облик до неузнаваемости, но имевший феноменальную способность различать и помнить лица Руднев был готов поклясться, что это были два разных человека.

Новая загадка заставила Дмитрия Николаевича вновь перебрать в голове все факты этого противоречивого дела. Наконец, калейдоскоп его мыслей совершил полный оборот, выстраивая разрозненные и необъяснимые до этого детали в логичную, хотя и невероятную картину.

Руднев подошёл к Белецкому и сунул ему под нос фотографию.

— Белецкий, ты когда-нибудь видел этого человека? – вполголоса спросил он, указав на того, кто сидел справа от центра в первом ряду.

Белецкий взглянул и без колебаний ответил.

— Я видел его тогда же, когда и вы, на допросе в Бутырке. Это Альберт Ютенштайн.

— Безликий и крещёный оборотень… – тихо пробормотал Дмитрий Николаевич.

Озадаченный Белецкий хотел спросить, что Руднев имел в виду, но тут в дверь гостиной вошли Рокотов и ещё пятеро человек. Это были барон фон Клебек и четверо бежавших из Бутырской тюрьмы членов Капитула во главе с Ютенштайном.

Ютенштайн по-хозяйски уселся в кресло и закинул ногу на ногу. Барон пододвинул стул, развернув спинкой вперёд, с дурашливо развязным видом уселся на него верхом и принялся фальшиво насвистывать мотив скабрёзной песенки. Остальные выстроились за спиной аптекаря с видом суровых инквизиторов, а лучший агент «Летучего отряда» застыл в дверях подле своих бойцов.

Руднев вгляделся в лицо сидевшего перед ним в кресле человека, и снова, как когда-то в допросной камере Бутырки, черты лица Ютенштайна расплылись словно в мареве или болезненном бреду.

Дмитрий Николаевич прикрыл глаза и забормотал:

— О, всеблагий отче Николае, пастырю и учителю всех верою притекающих к твоему заступлению, и теплою молитвою тебя призывающих, скоро потщися, и избави Христово стадо от волков губящих е…