Книга Пантеон оборотней, страница 265 – Евгения Якушина

Однако остолбенеть Дмитрия Николаевича заставила не учуянная им опасность, а внезапно осенившая его мысль.

— Я понял! – медленно проговорил Руднев.

— Что?! Was haben Sie verstanden? (нем. Что вы поняли?)

Руднев глядел на Белецкого так, будто обнаружил в облике товарища нечто невероятное.

— Warum ihr mich denn so an? (нем. Почему вы так на меня смотрите?) – Белецкий аж вздрогнул. – Дмитрий Николаевич, после давешнего вы меня пугаете! Sie wissen, wovon ich spreche? (нем. Вы понимаете, что я говорю?)

— Белецкий! Ты уникален!

— Я тронут тем, что вы это наконец признали, но сейчас не самый подходящий момент для чествования моих достоинств!.. Was ist los, verdammte, Dmitri Nikolajewitsch? (нем. Да что, чёрт возьми, происходит, Дмитрий Николаевич?)

Руднев вышел из ступора и продолжил спускаться. Вместо того, чтобы ответить другу, он ещё больше озадачил его вопросом.

— Белецкий, объясни, зачем Ванька Бешеный пытал Уварова?

— Чтобы выяснить, не сдал ли тот Шлау.

— Нет, Белецкий! Интенданта подвергли истязаниям потому, что он такой же, как ты!

— Я решительно против, чтобы меня ставили на одну доску с вором и предателем! – возмутился Белецкий.

— Речь не о моральных качествах! Вы оба не поддаётесь внушению! Ну, или плохо поддаётесь!

— Почему вы так решили, Дмитрий Николаевич?!

— Зачем пытать человека, если можешь управлять его волей? Пытка не самый надёжный способ узнать правду! Человек может отказаться её говорить или помереть раньше времени.

— Fateor! (лат. Допустим!) Но с чего вы взяли, что и я невосприимчив к внушению?

— Это самое простое объяснение тому, почему ты видел револьвер в руках Шарлотты и заметил того соглядатая, что следил за нами во время стычки Анатолия Витальевича с Толстым. Ведь никто, кроме тебя, всего этого не видел! И фильм на тебя не подействовал…

— Ich sagte (нем. Я же сказал), что не смотрел на экран!

— Движущаяся картинка цепляет взгляд, даже если ты чем-то занят. Ты не мог совсем не смотреть… Впрочем, это не важно! Есть ещё одно. Я предполагаю, что именно из-за твоей невосприимчивости к внушению тебя едва не убили у Киршнеров. Думаю, один из его гостей, скорее всего поляк, который по свидетельству Багратиона что-то нашептал Шлау, тоже обладал даром внушения, с помощью которого пытался выяснить твою подноготную. Но у него ничего не получилось. Профессор счёл, что ты опасен, и решил на всякий случай от тебя избавиться.

— Ваше предположение слишком оптимистично, чтобы оказаться правдой, – скептически заявил Белецкий.

На этом их разговор прервался.

Руднев с Белецким дошли до конца лестницы и оказались в огромном зале: шаги отдавались гулким эхом, а лучи фонарей едва-едва добивали до стен.

Осветив пространство подле себя, Белецкий нашёл электрический рубильник. Вопросительно взглянув на Руднева и получив в ответ утвердительный кивок, он дёрнул эбонитовую ручку. Над головой друзей зажегся ряд ярких электрических ламп, защищенных металлическими сетками, и их взору предстало удивительное зрелище.

Пространство вокруг них являло собой просторную пещеру с высоким сводом. По центру в широком разломе блестела, отражая розовато-ржавый электрический света, вода. Иных входов в пещеру, кроме того, через которой вошли Руднев с Белецким, видно не было, но по тому, как колыхалась поверхность воды, было ясно, что где-то под толщью гранита подземное озеро соединялось с заливом.