Книга Пантеон оборотней, страница 187 – Евгения Якушина

Руднев смотрел сквозь Белецкого туманным рассеянным взглядом и шевелил губами, перебирая что-то в уме.

— Что? – спросил он, выходя из задумчивости. – Есть ли у меня вопросы?.. А знаешь, Белецкий, мне кажется, если правильный вопрос задать, ответ сам собой появится, и загадка наша откроется, будто ореховая скорлупа… Как у Платона: «…Когда человека о чем-нибудь спрашивают, он сам может дать правильный ответ на любой вопрос – при условии, что вопрос задан правильно»^[68].

Высказаться по поводу данной сентенции или по старой привычке строгого воспитателя перевести цитату на греческий Белецкий не успел. Молчаливый кучер резко натянул вожжи, останавливая экипаж, и хрипловато прокаркал:

— Как долече прикажете, барин? Часовня рушенная тамачи будет, – он ткнул кнутом куда-то вперёд и вправо. – Можнось до монастыря доехать, а дальше вама по стёжке вдоль яра. Ижись здеся могу высадить. Тодысь вама без околичностей через березняк. Я-так разумею, здеся сподручнее вам, гыспода, сложится. На юру глину месить с треть версты, а тутась – сперва дерневище, а опосля запашкой не доле сотни саженей выйдет. Но едино, на экипажу до месту ходу нету, пешью надобедь…Так чтось велить будете?

Путники решили пройти через березняк и, приказав вознице дожидаться, покинули экипаж.

В перелеске и впрямь идти было легко. Толстый травянистый дёрн не давал ногам проваливаться и скользить, а лишь мягко пружинил под ногой да отжимал из себя буроватые лужицы, от коих вполне спасали пропитанные салом сапоги, предусмотрительно надетые путешественниками.

Кружево березняка заканчивалось резко и имело своей границей широкую борозду. Дальше шла засеянная овсом полоса, отделяющая перелесок от края обрывистого берега. Там же над речной кручей виднелись развалины часовни, более напоминавшие издали бесформенную груду ярко-красного кирпича.

Переход через поле оказался не в пример менее приятный. Вязкая жирная земля налипала на сапоги неподъёмными комьями, а стоило лишь на мгновенье остановиться, начинала засасывать, что твоя болотная трясина.

Наконец, и этот участок пути был преодолён, и Руднев с Белецким оказались у цели своего путешествия.

Обойдя развалины со всех сторон, они убедились, что единственным ходом в подвал оставался небольшой полузаваленный лаз у самой земли.

— Надо немного разобрать, – заявил Руднев и принялся оттаскивать с прохода куски кирпичной кладки, от прикосновения к которой руки и рукава сразу покрывались красновато-ржавыми пятнами.

Чистюля Белецкий, и без того удручённый состоянием своей изрядно перепачканной обуви и слегка забрызганного тренчкота, цедя заковыристые немецкие ругательства, присоединился к работе.

Через несколько минут дыра в стене была расширена настолько, что в неё можно было пролезть.

Из дыры тянуло земляной сыростью и застоялой водой. Белецкий вынул из саквояжа фонарь и осветил подземелье. Там повсюду валялись обломки обвалившихся стен и кирпичный бой. На самом дне зеркальными бликами поблёскивала вода, не сошедшая, видать, ещё с половодья.

— Дмитрий Николаевич, а что, если вы ошиблись? – с откровенным сомнением в голосе спросил он.

— Не ошибся, – упрямо возразил Руднев. – Ты обратил внимание, что кирпич, который мы перетаскивали, потемнел неравномерно? Это значит, что его недавно перед лазом навалили. И там внизу, видишь?.. Под самым спуском глыба подложена навроде ступени. Думаю, Вяземский приезжал сюда один и сделал эту приступку, чтобы иметь возможность выбраться без посторонней помощи.