Книга Пантеон оборотней, страница 186 – Евгения Якушина

Руднев бросил беглый взгляд в сторону усадьбы и поспешно отвёл глаза, не желая испытывать себя на прочность. И без того сердце его рвало пережитое накануне расставание, о котором он строго-настрого запретил себе думать, но всякий раз в его душе поднималась волна удушающей боли, едва лишь в мыслях Руднева возникал пустой пробел, не занятый какими-нибудь заботами или размышлениями.

Ему хватило и одного взгляда на липовую аллею, чтобы всколыхнуть тягостные воспоминания о давней трагедии и пробудить боль в искалеченной пожаром руке. По заверению докторов боль эта носила характер исключительно иллюзорный, но это нимало не мешало ей мучить Дмитрия Николаевича до зубовного скрежета.

Заметив, что Руднев болезненно морщится и трёт руку, Белецкий вынул из саквояжа альбом для эскизов и настоятельно сунул его в руки Дмитрию Николаевичу.

— Нарисуйте что-нибудь, – велел он, зная, что привычные движения были лучшим средством от мнимой боли.

Дмитрий Николаевич достал из кармана карандаш и машинально начал класть на бумагу быстрые, уверенные штрихи. Спустя минуту из-под грифеля злобно ощерилась клыкастая волчья морда.

— Белецкий, я ведь совсем забыл, – сказал Руднев, опуская карандаш. – Что там с кольцом из Разумовского клуба? Есть у Вершинина предположения о надписи?

— Так, на вскидку, Ираклий Семенович никаких идей не высказал, – ответил Белецкий. – Я оставил ему фотографии, и он обещал подумать да в книгах своих порыться. Велел зайти через несколько дней, но мне уж тогда не до того было.

Руднев снова принялся рисовать, и вскорости рядом с волчьим ликом появились портреты профессора Шлау, его подручного Ваньки Бешеного, надворного советника Фролова, гимназиста Алёши Жарковского и барона фон Клебека.

— У меня такое чувство, Белецкий, – задумчиво произнес Руднев, поправляя неточные на его взгляд линии, – что разгадка всё это время у нас перед носом маячит.

— Отчего же тогда мы её не видим? – скептически пожал плечами Белецкий.

— Не знаю… Может, смотрим не туда… А может, она природу имеет запредельную, которая в голове не укладывается, и потому разумом нашим отвергается, как заведомо невозможная.

Белецкий озадачено взглянул на друга.

— Вы, Дмитрий Николаевич, всегда отъявленным скептиком были. А теперь что же, мистиком заделались?

— Мистика не мистика, но сам посуди, в этом деле какое-то невероятное количество необъяснимых событий.

Руднев перелистнул на новый лист и начал записывать своим аккуратным убористым почерком:

«1. Заговор Вер-Вольфа – Статьи – Гибель журналистов – Оборотень, требующий отдать материалы

2. Книги Ютенштайна – Способ убийства Вяземского – Покушение на Белецкого

3. Серебряные пули – Личности стрелков – Личности жертв

4. Стрельба в клубе – Убийца стрелка – Кольцо

5. Побег Ютенштайна – Попытка самоубийства Фролова»

— Для каждого пункта из вашего списка, Дмитрий Николаевич, я легко найду самое что ни на есть прозаическое объяснение, – как это обычно бывало в ходе обсуждения дела, Белецкий взял на себя роль сурового критика, в споре с которым Руднев зачастую умудрялся выйти на какую-нибудь неожиданную и оригинальную идею. – По первому пункту я подозреваю банальное должностное преступление. Чрезмерно рьяные карьеристы с погонами решили продемонстрировать свою незаменимость и даровитость, для чего устроили грандиозную мистификацию с подкупом статистов и истреблением журналистов. Для большей драматичности они вовлекли в это дело полоумных визионеров, помешанных на истории средневекового чернокнижника, а может, случайно так совпало, что медиевисты эти оказались замешаны в мнимый заговор. Как бы то ни было, именно их смертоносные знания использовали для убийства Павла Сергеевича, который, вероятно, прознал про бессовестный обман государственного масштаба, за что и был убит… Это уже по второму пункту… Со мной и вовсе всё понятно! Мистификаторы подозревали, что Вяземский успел вам что-то рассказать, и пытались воспрепятствовать вашему дознанию… Серебряными пулями стреляют тоже какие-то оккультисты – может, и сами ютенштайновцы – чтобы заткнуть рот свидетелям и замести следы своих чёрных делишек. И в клубе они же перестрелку устроили и кольцо потеряли. Что там у вас дальше?.. Побег? А тут мы возвращаемся к первому пункту. Почувствовали мистификаторы, что мы им на хвост сели, и решили спрятать мнимых псевдозаговорщиков, чтобы не сболтнули лишнего. Такой дерзкий побег мало кто мог организовать, кроме высоких чинов из секретных служб. Они как-то вовлекли в это дело Фролова: может, посулили что или наоборот – припугнули. Тот сперва пошёл у них на поводу, а потом не выдержал угрызений совести или грозящего ему позора и попытался смыть кровью. Как видите, никакой мистики! Всё в рамках обыденности… Есть у вас ещё вопросы, без метафизики не разрешимые?