Книга Пантеон оборотней, страница 137 – Евгения Якушина

Внезапно француженка оборвала ласку и состроила шутливо-капризную гримасу.

— Ты обещал мне пирожных, Дмитрий! – потребовала она, пнув Руднева кулачком в плечо.

Тот лениво кивнул на сервированный столик, где рядом с давно остывшим кофейником красовался фарфоровый геридон^[51], полный кондитерских изысков.

— Тебе нужно сделать пять шагов, Шарли, и все они твои…

— Нет, принеси!

Француженка потянула бархатное покрывало, стягивая его с Руднева. Тот ухватился за край, пытаясь не дать себя обнажить, но Шарлотта дёрнула сильнее, не оставляя Дмитрию Николаевичу никаких шансов.

— А ты стеснительный, Дмитрий! – рассмеялась она. – После того, как всё это между нами было, я и представить себе такого не могла!

— Умение удивить женщину – один из моих несомненных талантов, – ответил Руднев, отпустив покрывало и пряча правую руку под подушку. – Но за пирожными я всё равно сейчас не пойду.

— Я подожду! – смилостивилась Шарлотта.

Она провела пальцем по его груди.

— Ты очень красив, Дмитрий! И этим мне нравишься.

Он изумлённо поднял брови.

— Это единственное достоинство, которое ты во мне находишь, Шарли?

Женщина сделала вид, что задумалась.

— Ну-у, – протянула она и кивнула на мольберт, – ещё ты талантлив… Ещё, пожалуй, не глуп… И… – она коснулась шрамов на его теле, – видимо, ты отважен.

Рука Шарлотты потянулась к правому плечу Руднева, прикрытого подушкой.

— Не надо, – попросил он, но она не послушала и выпростала его изуродованную руку.

Разглядывая чудовищные шрамы, Шарлотта нахмурилась.

— Était-ce très douloureux? (фр. Это было очень больно?) – спросила она.

Руднев снова спрятал руку.

— Я смог это пережить, – ответил он.

Лицо женщины сделалось неожиданно жёстким.

— Это хорошо, что ты умеешь терпеть боль, – сказала она, казалось, более обращаясь к себе, нежели к собеседнику.

Тут в дверь настойчиво постучали.

— Белецкий, не входи! – резко крикнул Руднев, взглянул на стоящие в углу напольные часы и вскочил. – О, чёрт!

Шарлотта запахнулась в бархат и недовольно фыркнула:

— Занесла тяжёлая!

— Принесла нелёгкая, – поправил Руднев.

Дмитрий Николаевич пододвинул к подиуму столик с пирожными, чмокнул Шарлотту в щёку и торопливо принялся одеваться.

Через минуту он вышел из мастерской, не потрудившись ни поправить волосы, ни надеть что-либо поверх рубашки.

Белецкий, застывший со скрещенными на груди руками и каменным лицом, ожидал его перед дверью.

— Ни дать, ни взять – статуя Командора! – хмыкнул Дмитрий Николаевич.

Белецкий сверкнул глазами и с язвительной вежливостью осведомился:

— Ваш сеанс с мадам, как я вижу, удался?

— Прекрати строить из себя классную даму!.. Ты пришёл сказать, что Граббе прислал бумагу?

— Да, как вы изволили мне приказать, я явился, чтобы сообщить вам об этом.

— Белецкий! Ну хватит! – взмолился Руднев, в этот момент они уже шли в сторону его кабинета. – Чего ты злишься?

— Меня возмущает, Дмитрий Николаевич, ваше легкомысленное отношение к делу! – отчеканил Белецкий. – Мало того, что вы настояли на привлечении этой женщины к дознанию, так ещё и примешиваете ко всему этому личные отношения, вступая с ней в любовную связь!

— Белецкий, это тебя уже не касается! – рассердился Руднев. – Ты преступаешь грань!.. А что до нашего плана в отношении Шарлотты, то он полностью в силе. Не вижу никаких причин для его изменения!