Книга Пантеон оборотней, страница 116 – Евгения Якушина

Старший товарищ ушёл ни с чем и спустя сутки погиб. Тогда же с молодым репортёром начали происходить странные вещи. Ему стало мерещиться, что за ним по пятам ходит оборотень. Дескать, некая странная серая безликая личность преследовала его денно и нощно, являя собой человеческий образ среди толпы людей и обращаясь не то в волка, не то в собаку, едва лишь рядом не оказывалось свидетелей. Жертва дьявольских происков заперся дома и сжёг клятые бумаги, но это не помогло. Оборотень начал дежурить у него под окном, а однажды, проснувшись, репортёр обнаружил чёртово отродье сидящим у изголовья своей постели. Вервольф в грубых выражениях потребовал с непомнящего себя от страха молодого человека всё те же бумаги, и когда тот поклялся, что уничтожил их, не поверил и перевернул всю убогую хибару журналиста вверх дном. Ничего не найдя, ликантроп ушёл, пригрозив напоследок явиться ещё и расправиться со строптивым писакой. С тех пор жених машинистки жил в постоянном ожидании неминуемой лютой гибели.

— Анатолий Витальевич договорился с кем-то из знакомых в военном ведомстве, чтобы репортёра определили под охрану в госпиталь при гауптвахте. Велел держать дело в секрете и охранять свидетеля как зеницу ока, – закончил своё повествование Белецкий.

— Журналист как-то описал заявившегося с нему человека? – спросил Руднев.

— Несчастный утверждает, что это был не человек, а оборотень, и в доказательство перечисляет целый набор черт, характерных для этого вида существ.

— Это какие же?

— Во-первых, у гостя были волосатые руки, – начал загибать пальцы Белецкий. – Во-вторых, у него торчали клыки. А, в-третьих, один глаз неизвестного был человечьим, серого цвета, а второй – волчьим – янтарным.

— Какой именно глаз был серый, а какой янтарный? – неожиданно переспросил Дмитрий Николаевич и кинулся рисовать что-то на листе писчей бумаги.

Белецкий оторвался от подоконника и с интересом принялся наблюдать за Рудневским творчеством.

Из-под умелой руки художника появлялся неприятный образ человека лет тридцати, ехидно осклабившегося и небрежно смахивающего с узкого лба завитой набриллиантиненный чуб. Рука у нарисованного была волосатой вплоть до средней фаланги пальцев, зубы кривые, с ярко выраженными клыками на верхней челюсти. Правый глаз своему персонажу Руднев оставил светлым, а левый заштриховал.

— Редкий красавец, – передёрнулся Белецкий.

— В жизни он выглядит не так пугающе, – отозвался Дмитрий Николаевич и отложил карандаш.

— Хотите сказать, что нарисовали реального человека?

— Да, Белецкий, ещё какого реального! Это пятый из моего чёрного списка – барон Птолемей Вольфович фон Клебек. Или, как он предпочитает себя называть, Веремей Вольгович.

Тут в кабинет вернулся его хозяин.

Анатолий Витальевич имел то выражение лица, какое бывает у человека, попавшего в крушение поезда или угодившего под обрушившийся дом, но случайным образом не получившего ни единой царапины.

— Аркадий Францевич не сомневается в том, что применение мною силы в отношении подследственного было оправдано соображениями моей и вашей безопасности, – заявил он в ответ на немой вопрос друзей. – Он позвонит Фролову и уладит дело… А ещё… свяжется с Мясницкой^[41] полицейской частью…

— Зачем? – не понял Руднев.

— Чтобы выяснить, нет ли у них для меня вакансии околоточного. Он озаботился этим вопросом после того, как я рассказал ему про портфель интенданта.