Книга Луна в тумане, страница 41 – Генри Лайон Олди

Когда Широно направился к ней с покрывалом в руках, Кома-ину попятилась. Однако удрать не спешила: от рук этого человека явственно пахло всё тем же тухловатым мясом, а в списках собачьих врагов Широно, в отличие от меня, не значился.

Может, он тоже благодетель?

Широно наступал, собака отступала, пока не уперлась задом в забор. Тогда Широно присел на корточки и дружелюбно протянул руку вперед. Кома-ину вжалась в доски забора так, словно намеревалась просочиться в щель. Ничего не происходило, и в конце концов, не в силах устоять перед искушением, собака потянулась к протянутой руке.

В тот же миг Широно быстрым движением накинул на нее покрывало. Подхватил, обмотал, спеленал. Сверток в его руках бился, трепыхался и брыкался так, словно Широно поймал не собаку, а крохотную лошадь. Жертва насилия захлебывалась истошным лаем, но к счастью, плотная ткань глушила звук — иначе мы имели бы все шансы оглохнуть.

— Отличная работа, — похвалил я. — За мной.

И направился к погребу.

Под землей обнаружилось целое собрание народа. Там были не только дедушка Тацуя и святой Иссэн, но также Суга с женой — та принесла мужчинам рис с овощами и холодный «чай» из обжаренных зерен ячменя. Забыв о еде и беседах, все в изумлении воззрились на нас. Ну да, входят два самурая, каждый со свертком: из одного капает и воняет, другой лает и вырывается.

Это я не про самураев. Это я про свертки, если что.

Выигрышная сцена для комедии. Впрочем, мне было не до смеха. Мне не нравилось то, что я собирался сделать. Но другие варианты мне нравились еще меньше.

— Всем выйти, — приказал я без объяснений.

Никто не посмел ослушаться. Даже святой Иссэн, хоть и был не только моим наставником, но и моим начальником.

— Тацуя-сан, вы останьтесь.

Мог бы и не уточнять. Сейчас день.

Подождав, пока за ушедшими людьми опустится крышка люка, я обернулся к Широно.

— Выпускай.

Широно развернул покрывало, встряхнул — и на пол выпала Кома-ину, оскорбленная до глубины души. В замкнутом погребе стало так шумно, что хоть уши затыкай! Крутнувшись пару раз вокруг себя, псина забилась в угол, дрожа всем телом.

— Ложитесь, Тацуя-сан.

— Зачем? — удивился кён-си.

— Выполняйте, что я говорю, и не задавайте вопросов.

Тацуя лёг, вернее, упал на спину. Его руки торчали вверх, к потолку, словно дедушка готовился поймать небесный дар, который вот-вот на него упадет.

— Нет, так не годится. Повернитесь набок, лицом ко мне.

— Зачем все это?

— Замолчите!

Он повиновался. Теперь его руки были вытянуты вдоль пола. Я присел рядом на корточки и развернул сверток с мясом.

— Не шевелитесь.

Держа мясо через бумагу, я принялся старательно натирать тухлятиной лоб Тацуи. Вернее, не сам лоб, а бумажную печать с иероглифами. Лента печати уходила под шапку, которая плотно сидела на голове кён-си. Снять шапку? По зрелом размышлении я не стал этого делать. К чему это может привести, я не знал, а рисковать лишнего не хотел.

Едва вонючая кровь, смешанная с мясным соком, попала на бумагу, как та стала набухать, делаясь толстой и пористой. Печать всходила, словно тесто; при этом она впитывала кровь, как губка. Изменения встревожили меня, но я продолжил свою работу, морщась от усилившегося запаха.

В углу заскулила Кома-ину.

— Что вы творите?! — не выдержал Тацуя. — Это отвратительно!