Книга Луна в тумане, страница 23 – Генри Лайон Олди

Я сунул подарок за пояс и ощутил прилив постыдной гордости. Если дома будут расспрашивать, скажу, что вел опасное дознание. А что? Чистая правда.

Ложь недостойна самурая.

Меня также спросили, не хочу ли я сыграть в игру, название которой я сразу же забыл. Суть игры заключалась в том, что когда кто-нибудь наклонялся вперед, желая взять чашечку саке или ломтик рыбы, — собутыльник или гейша, волей случая оказавшиеся позади бедолаги, складывали ладони лодочкой, вытянув вперед указательные пальцы, и тайком старались воткнуть эти самые пальцы зазевавшемуся товарищу…

Нет. Об этом я тоже говорить не хочу.

И играть не захотел, к общему разочарованию. Хотя Широно, подлец, настаивал — и даже уверял, что видит во мне скрытый талант к забавам подобного рода.

Пели уже просто так, без последствий.

Утомились.

Время от времени я поглядывал на Исибу и дивился мастерству тех, кто готовил его к вечеринке. Я уже говорил, что сын был копией отца, с поправкой на возраст и пьянство? Так вот, гримеры, поработавшие с лицом Исибы-старшего, совершили чудо: приметы возраста если и были видны, то разве что вблизи и при хорошем освещении, а следы пьянства стали удивительно явственными.

Вечером и издалека, если кто-то и следил за нами, когда мы шли в веселый квартал, вряд ли он сумел бы заподозрить, что видит не наследника, а главу семейства.

С осанкой и манерами Исиба-старший справился сам. По дороге он вел себя моложе молодых: пел, приплясывал, временами оступался, едва не падая, — демонстрировал последствия упадка сил после встречи с попрыгунчиком! — во всю глотку проклинал темноту, в которой сам ёкай ногу сломит, и вновь принимался за свое, демонстративно радуясь в предчувствии славной попойки.

Оделся он тоже куда более вызывающе, чем обычно, позаимствовав одежду из сыновнего гардероба. Я еще никогда не видел, чтобы пояс завязывали таким узлом — вне сомнений, мужским, и в то же время подчеркнуто женственным.

В этом и заключалось предложение Исибы-старшего, выдвинутое навстречу моему, — наживкой должен был стать отец под видом сына, а не сын, которому отец не доверял в серьезных делах.

А может, он просто не хотел рисковать сыном.

Отцовская любовь, случается, проявляется странным образом. Прячется, словно под соломенным плащом, под видом показного недоверия и пренебрежения. Своего опыта в подобных делах у меня нет, но наблюдения за другими показывают, что отцы ведут себя так по отношению к сыновьям, которых любят и в то же время стыдятся.

Исиба был прав, его предложение мне не понравилось. Я был уверен, что в случае опасности трусливого сына будет куда проще удержать от дурных подвигов, чем отважного отца. Но все мои доводы разбились вдребезги о стальную волю торговца, ошибкой судьбы родившегося не в том сословии.

Ладно, хватит об этом.

За истекшие дни, что прошли со времени нашей встречи в кабинете, Исиба-старший потрудился на славу. Он вернул обратно все цены, какие изменил под давлением шантажистов, а также восстановил прежний стандарт мешка. Город ликовал, клиенты гурьбой побежали обратно, а секретарь Окада кусал локти и клял себя за поспешность, с какой он сменил торговый дом и заключил новый контракт.

Вызов был брошен.