Книга Луна в тумане, страница 19 – Генри Лайон Олди

Век бы шел в тишине, только всему приходит конец.

Я хотел явиться в храм без шума, не беспокоя настоятеля раньше времени, но воплотить желание в жизнь мне не позволили. Эту собаку, тощую и кудлатую, всю в колтунах и лишаях, святой Иссэн подобрал зимой на западном склоне, где она подыхала от голода. Старик принес бедолагу в храм, отогрел, угостил миской просяной каши, щедро политой крепким рыбным бульоном, а позже скормил прожорливой гостье и рыбу, из которой варился бульон, предварительно освободив ее от костей, — чем заслужил вечную любовь и преданность животного.

Собака осталась при храме, таскаясь за настоятелем по пятам. Здешняя пища была постной, но псина не отказывалась ни от чего, разнообразя свой рацион охотой на мышей, белок и зазевавшихся пичуг. Настоятелю она позволяла и мыть себя, и вычесывать, и лечить снадобьями, и даже засовывать руку в зубастую пасть, отбирая добычу, если Иссэн считал, что такая еда может причинить вред здоровью подопечной.

Меня же собака возненавидела с первого взгляда. Она справедливо полагала, что я покушаюсь на ее главное сокровище — любовь обожаемого хозяина. Ни подношения, ни добрые слова не помогали, — мелкая дрянь всячески показывала, что у истинного самурая не бывает двух господ. Стоило мне появиться поблизости, как она заливалась истошным лаем и норовила цапнуть меня за щиколотку.

Смеясь над моими злоключениями, святой Иссэн дал собаке имя Кома-ину, по названию «львиных собак», чьи статуи стояли у входа в храмы побогаче, охраняя святилища от демонов. У одной такой статуи пасть по традиции всегда была закрыта, а у второй открыта. Для старика Кома-ину была первой собакой, а для меня второй.

Вот и сейчас Кома-ину втихомолку доедала лесную крысу, но бросила пиршество ради того, чтобы встретить меня, как подобает.

— Тихо, тихо! — прикрикнул Иссэн на неукротимую стражницу. — Свои!

«Какие еще свои? — возмутилась Кома-ину. — Чужие!»

И добавила, если я не понял:

«Разорву!»

Настоятеля я нашел в открытой беседке с видом на вершину Красной горы. Там, в беседке, он и выслушал мой рассказ со всем вниманием.

— Передвигается прыжками? — удивился он, отложив рукопись, которую читал до моего прихода. — Выставив руки вперед?

— Да, именно так. По крайней мере, так его описали пострадавшие.

— Лицом похож на мертвеца?

— Да.

— Когтистые пальцы? Халат, шапка с «ушами» и гребнем?

Старый настоятель крайне редко что-либо переспрашивал.

— Да, всё так.

— Полагаете, это некий ёкай^[8]?

— Уверен, что нет. Злоумышленник пытается выдать себя за нечисть, желая запугать свои жертвы. Грим или маска, непривычная одежда, странные движения…

— Чем вы тогда объясняете упадок сил у жертв?

И, прежде чем я ответил, Иссэн махнул рукой:

— Не слушайте меня, Рэйден-сан. Я дряхлею и теряю остроту ума. Ночь, попрыгунчик, нападение, угрозы… После такого испуга кто угодно будет валяться в постели, испытывая слабость, и пить целебные отвары. А на таких, как вы с Широно, никто прыгать не станет.

— Вам известно, кого хочет изобразить злодей?

Если я буду знать, что это за попрыгунчик — возможно, мне удастся выяснить, кто им прикидывается. Преступник определенно знает, кого изображает. Вряд ли среди перекупщиков риса сыщется много знатоков потустороннего!

— Прыгает, вытянув руки… — задумчиво пробормотал Иссэн.