Книга Луна в тумане, страница 110 – Генри Лайон Олди

К счастью, он понятия не имел о протоколе дознания.

— В павильоне Анкокудэн?

— Нет, в другом. Павильон Анкокудэн уже занят.

Отяготить его чувством вины, мысленно повторил я. Переживаниями за судьбу молодого человека, погибшего из-за недостаточной старательности монаха. Отяготить, чтобы монах, утвердившись в новом теле, продолжил молиться с бо̀льшим усердием. И на всякий случай его моление, которое уже один раз не дало результатов, решили подкрепить молением святого Иссэна.

— Увы, — с той же сухостью возразил Сэки. — Он не сможет продолжить моление.

— Почему?!

— Самурай Маэда Хиромото не имеет права совершать ритуалы моления, о чем бы оно ни было. Он самурай, не монах.

— Это же монах Ёсай!

— Нет.

— Святой Ёсай! Просто в другом облике!

— Если я подпишу грамоту о фуккацу, этот человек станет самураем по имени Маэда Хиромото. Со всеми правами и обязанностями последнего. Вы сможете приказать ему совершить самоубийство, как вашему вассалу, или оставить на службе, но его молитвы будут иметь такой же вес перед небом, как обычная молитва любого другого самурая.

— Напишите в документе, что он монах Ёсай! Что он святой!

— Это невозможно. Это противоречит законам и правилам.

— Я приказываю вам!

— Это невозможно, великий господин, — повторил Сэки. — Мне очень жаль. Кроме того, этот человек сбивается в показаниях. Говорит то, о чем знать не может. Вы сами только что подтвердили это. Дознаватель Рэйден, когда такое случается?

Я повернулся к начальству:

— В первые день-два после фуккацу. Помрачение рассудка имеет место не всегда, но довольно часто.

— Сколько дней прошло после фуккацу?

Как ни странно, но сёгун ответил на вопрос Сэки, заданный, казалось бы, в пространство, без конкретного адресата:

— Двенадцать дней.

— Двенадцать дней, — эхом отозвался перерожденец.

Брови старшего дознавателя поползли на лоб:

— И у монаха Ёсая, ставшего самураем Маэда, до сих пор нет соответствующих бумаг?! Неслыханное дело!

Ну да, оценил я срок давности. Моление, убийство, перерождение, потом какое-то время на обдумывание ситуации, потом послали за нами и святым Иссэном, дорога тоже заняла время… Стоп! Зачем послали за стариком — понятно. Но зачем понадобились мы? Что, в Эдо некому было провести обычное дознание?

Сёгун сказал, что глава столичной службы Карпа-и-Дракона сбежал. Изменник и негодяй, сказал Кацунага. Почему он сбежал? И куда делись другие дознаватели, если документ еще не подписан?!

В то, что из густонаселенного Эдо сбежала вся наша служба в полном составе, верилось плохо.

Помрачение памяти у перерожденца спустя двенадцать дней после фуккацу было делом невозможным. Небывалым. Противоестественным. С другой стороны, что из происходящего здесь, на территории храма Дзодзё-дзи, — и вообще в Эдо, судя по бегству святого Кэнсё! — можно было назвать возможным и естественным?

Отсутствие документа, заверяющего фуккацу, подумал я. Мир стоит на бумагах с печатями и подписями. Если нет грамоты о перерождении, можно допустить, что помрачение разума, характерное для первых дней после смерти и воскрешения, затягивается на более долгое время, если не навсегда.

Проклятье! Допустить можно все, что угодно!

Но что происходит на самом деле?

— Я не могу подписать акт о совершении фуккацу, — уведомил сёгуна господин Сэки. — Во всяком случае, сейчас. Мне необходимо обдумать ситуацию и провести дополнительное дознание. Если есть еще свидетели, кроме вас, великий господин, я также хотел бы их видеть.