Книга День возмездия. В лабиринте грехов, страница 82 – Анна Кэтрин Грин

— Он украл его! – рычал один.

— Украл из общих запасов! – скрежетал зубами другой.

И среди этого шума слабо раздавался дрожащий детский голосок:

— Нет, я сберег его для отца. Это мой хлеб, я не ел его.

Великий Боже! Это были его последние слова. Злодеи убили мальчика. Несколько минут спустя он умер на моих глазах. Напрасно прижимал я к своей груди это нежное маленькое тело, взывая к Небу, моля возвратить мне эту дорогую жизнь. Он был мертв, его милые глазки угасли – я должен был закрыть их! Негодяи видели все это, но не убили себя на месте, проникшись ужасом перед своим злодеянием, которое повергло меня в такую безграничную скорбь. Два часа спустя прибыла помощь. Все получили хлеба сколько хотели. А я сидел день и ночь над своим убитым ребенком, не нуждаясь ни в какой пище. С нетерпением ждал я, когда убийцы получат свое возмездие.

Я собрал вокруг тела моего сына весь лагерь – с тем отрядом, который доставил нам помощь, было двадцать три человека – и потребовал суда и приговора над злодеями. За отсутствием судьи были избраны двенадцать человек из наиболее уважаемых членов нашего лагеря. Я изложил перед ними все, как оно произошло, и приговор гласил: убийцы заслужили смерть. Этого требовал закон лагеря, который признается каждым судебным учреждением, иначе жизнь и имущество золотоискателей были бы совершенно не обеспечены, а разбой и убийства сделались бы обыденными явлениями.

Преступники выслушали приговор в безнадежном молчании. Они знали, что получают наказание по заслугам. Мне выдали их, потому что было решено, что они сами убьют себя, и мне поручили быть свидетелем при этом акте правосудия.

С наступлением ночи мы отправились в уединенное место, где должна была произойти последняя сцена этой трагедии. Когда мы пришли на тропинку, ведущую в ущелье, скрывавшее их сокровище, желание жить проснулось в них с удвоенной силой.

— Дай нам отсрочку, Диринг! – молили они. – Мы открыли в пещере громадные богатства и поделимся с тобой своей находкой!

— Я знаю это место, – был мой спокойный ответ, – и ни за какое золото в мире не допущу, чтобы убийцы моего сына избежали наказания.

Но пока я говорил так, какое-то ядовитое жало все глубже и глубже вонзалось в мое сердце. Я спрашивал себя, какое удовлетворение даст мне смерть этих людей, обездоливших меня на всю жизнь. Сразу избавятся они от всяких мук, лишений и страданий, с которыми мы должны бороться и, быть может, в конце концов погибнуть. Не будет ли для них смерть только освобождением от ужасных страданий, а не наказанием?

В то время как я дни и ночи буду изнывать в тоске по моему мальчику, вспоминая его полный любви взгляд, его ласки, они мирно будут покоиться, как и он, в могиле под снеговым покровом.

Эта мысль казалась мне невыносимой. Мне представлялась предстоявшая мне впереди одинокая, бесцельная жизнь. Я хотел дать ей содержание, хотел позаботиться о том, чтобы эти жестокие люди понесли действительно справедливое наказание. Они оба любили золото: один потому, что оно обещало ему почести и видное положение, а другой верил, что оно даст ему наслаждения и блага жизни. Пусть желание их исполнится, пусть они приобретут состояние и общественное положение и найдут радость в кругу своих детей! Но тогда, когда они будут на вершине счастья и жизнь будет казаться им особенно ценной, я отниму кубок радости от уст их и дам им вкусить горечь отчаяния, отравившую мою жизнь!