Книга Метод исключения, страница 82 – Дональд Уэстлейк

— Его сейчас нет, могу я узнать, кто звонит?

— Старый друг со времен работы на бумажной фабрике, – говорю я. – Могу ли я как-то с ним связаться?

— Ну, он сейчас на работе, – говорит она немного неуверенно.

— Могу я позвонить туда? – Мне нужно знать, где этот человек, черт возьми.

— Я не уверена, – говорит она, не желая обижать старого друга своего мужа, но что-то ее смущает. – Он только устроился и, возможно, не хочет, чтобы ему звонили со стороны прямо сейчас.

— Так ему там нравится?

— Это замечательная должность, – говорит она, и вдруг сдержанность в ее голосе исчезает. – Это именно то, что он хотел!

«Аркадия»! Сукиному сыну досталась моя работа! Я убью его сегодня, я убью его через час! Сжимая трубку так, что руку сводит судорогой, но не в силах расслабиться, я спрашиваю:

— Да что вы? Снова на бумажной фабрике?

— Да! «Уиллис и Кендалл», вы знаете их?

Кажется, фунтов пятьсот падают с плеч. Я могу танцевать.

— Этикетки для консервных банок!

— Верно! Вы тоже там работаете?

— О, это прекрасно, – говорю я и действительно так думаю. – Это замечательно. Миссис… миссис Блэкстоун, пожалуйста, передайте мужу мои самые сердечные поздравления. Скажите, что я безумно рад за него. О, скажите ему, что я просто в восторге.

— Но как вас…

Я вешаю трубку и лечу к «Вояджеру». Я не мог бы быть счастливее, если бы у меня самого была работа. Это правда… ну, почти правда. Но Г. Р. Б. на работе, при деле, на своем месте!

Черт возьми, мне не нужно его убивать.

О, это прекрасно. Великолепно. Заведя «Вояджер», я разворачиваюсь и улыбаюсь во весь рот.

Пока за окном проносятся мили, пока я приближаюсь к дому, тяжесть медленно возвращается.

Осталось двое.

Субботнее утро. Я в кабинете, только что достал из картотеки последнее резюме и уже тянусь к дорожному атласу, как вдруг в дверь стучит Марджори. Я кладу атлас поверх резюме и говорю: «Да?»

Она открывает дверь. Выглядит встревоженной и немного смущенной.

— Бёрк, здесь полицейский. Он хочет поговорить с тобой. Это детектив.

Ужас сжимает горло. Меня поймали, и все напрасно. А я был так близок. Вставая и пытаясь подобрать реакцию, которую могу разделить с Марджори, я спрашиваю:

— Билли? Это что-то связанное с Билли?

— Я так не думаю, – говорит она. – Я не знаю, в чем дело, Бёрк. Он в гостиной.

— Хорошо.

Я выхожу в коридор. «Вояджер» находится ближе, чем гостиная. Но в этом нет смысла. Я иду по коридору, а Марджори возвращается к своим делам.

Он в гостиной. Стройный молодой парень в сером костюме улыбается, разглядывая репродукцию в рамке, висящую над диваном. Это морской пейзаж Уинслоу Хомера, вычурный, и я не знаю, зачем мы его повесили. Несколько лет назад Марджори увидела его в багетной мастерской и с некоторым смущением купила. «Он мне просто нравится, – сказала она тогда. – Я не очень люблю репродукции, но настоящего Уинслоу Хомера у нас никогда не будет. Это нормально, Бёрк?»

Конечно, я сказал ей, что все в порядке, вбил гвоздь в стену и повесил репродукцию. Теперь она напоминает мне о том, что другие люди – сплошная загадка, как бы хорошо мы их ни знали. Я никогда не пойму, почему именно эта картина нашла отклик у Марджори, но это нормально; в этом и заключается урок. Поверхность репродукции плоская, мазков нет, но ее сюжет – бушующее море над необъятными, непознаваемыми глубинами. Вот чем мы все являемся друг для друга – плоскими поверхностями, взглянув на которые можно различить некоторое волнение, но не постигнуть глубину. Неважно, что я никогда не узнаю Марджори глубоко; я знаю ее достаточно, чтобы любить, и этого довольно.