Книга Метод исключения, страница 70 – Дональд Уэстлейк

А теперь мы ждем в гостиной, пока молчаливые полицейские обыскивают дом. Они ничего не найдут. Они могут даже перерыть папку с резюме в кабинете, если захотят. Что это им даст? Ничего.

Сидя здесь и ожидая, я снова начинаю думать о сокращениях, о том, как это влияет на семьи, и о том, каким самодовольным и слепым я был, полагая, что это никогда не коснется моих родных. Сначала Марджори, а теперь Билли; все это выбивает нас из колеи.

Бетси не с нами, и мне впервые приходится думать и о ней тоже. Она кажется такой хорошей девочкой, такой нормальной, спокойно принимающей перемены в нашей жизни, но так ли это?

Мы, конечно, сегодня утром рассказали ей о том, что случилось с Билли, и она просилась поехать с нами в суд, но я отказал. Я не хотел, чтобы у нее в памяти на всю жизнь остались такие воспоминания о Билли.

Бетси учится в колледже примерно в сорока милях отсюда. Она должна была бы ездить туда на машине, но мы не можем позволить себе вторую машину, поэтому другая студентка, девочка, которую она знает с начальной школы, подвозит ее каждый день. Сегодня днем Бетси должна была поехать с той девочкой на собрание Драматического общества. Она хотела отказаться, но мы с Марджори настояли, чтобы она поехала, и я рад, что мы так сделали. Ей не следует видеть, как полицейские роются в ее вещах в поисках краденого.

Внезапно я вспоминаю Эдварда Рикса, мое «резюме» из Массачусетса. Я вспоминаю, как его дочь Джуни сошлась с профессором в колледже, мужчиной гораздо старше ее, и как это привело к путанице, из-за которой мне пришлось убить и ее мать. В то время я чувствовал себя выше Риксов – их дочь была полной противоположностью моей. Я принял Джуни за обычную шлюху, хитрую и стервозную.

Но теперь я задаюсь вопросом: а не была ли Джуни жертвой? Если бы ее отец не потерял работу, стала бы она встречаться с тем парнем, сомнительной заменой отца? Как его звали… Рингер.

Был ли Рингер тоже жертвой сокращения?

Как же все это расползается. Но вот полиция, не проронив ни слова, уходит. Чтоб им гнить в аду.

Вечер воскресенья, первое июня. Мы только поужинали. Билли, конечно же, дома, в гостиной, смотрит телевизор с Марджори и Бетси, а я сижу здесь, в кабинете. Пора возвращаться к делу, нельзя терять время. Но вместо этого я смотрю на маленькую карточку 3x5, которую приколол кнопками к стене над столом несколько месяцев назад, когда только начал понимать, какому пути следовать точно не стоит.

На карточке говорится о факте из истории Шотландского нагорья. До конца восемнадцатого века в Нагорье, в маленьких каменных хижинах, жили фермеры, бедные семьи, с трудом сводившие концы с концами и платившие небольшую арендную плату землевладельцу. Затем землевладелец – или тот, кто в те дни выступал в роли бухгалтера, – обнаружил, что можно заработать больше денег, если на всей этой земле заменить людей овцами.

Итак, в течение следующих семидесяти с лишним лет в Нагорье происходило то, что стали называть вычисткой: семьи, кланы, целые деревни покидали край, который власти отдавали стадам. Фермеры-арендаторы жили там поколениями, строили дома, амбары и загоны, обрабатывали землю, но она им не принадлежала. Они одни обосновались на этой земле – но она им не принадлежала! Так что же им было делать?