Книга Майор, ты попал по полной!, страница 4 – Лена Харт

Он стряхивает снег с рукава резким, злым движением.

Я сползаю по дверце машины вниз. Колени подгибаются. Снег под ногами хрустит, когда я приземляюсь задницей в сугроб.

— Вы... вы мент? — вырывается у меня тонкий, детский писк. Господи, как интеллигентно. Фрейд бы заплакал от стыда за меня.

— Майор Медведев, — отрезает он. Наклоняется, поднимая мою биту из снега. Взвешивает её в руке, словно оценивая. — Дмитрий Сергеевич. И я очень надеюсь, что у вас в багажнике не труп мужа или любовника, потому что иначе я не понимаю, зачем встречать помощь бейсбольной битой по голове.

Он смотрит на биту, потом на меня, приподнимая бровь.

— Хотя, судя по удару, вы в этом не новичок. Где тренировались? В женской колонии?

— Я думала... — голос дрожит. Адреналин отступает, и меня начинает трясти. Зубы стучат так, что я едва могу говорить. — Я думала, вы... он. Маньяк. Он преследует меня. Три года. Я думала, что это он...

Медведев хмыкает. Звук короткий, лишенный всякого сочувствия. Он оглядывает меня с ног до головы, и его взгляд задерживается на моей шубке из эко-меха, теперь мокрой и облепленной снегом, на платье, задравшемся выше колен и на моем лице.

Инстинктивно провожу языком по нижней губе и чувствую вкус крови, смешанной с шоколадом. Вид у меня, должно быть, как у Джокера после неудачного корпоратива.

— Маньяк, значит, — он поднимает вторую бровь. В уголках его глаз мелькает насмешливый огонек, но взгляд остается сканирующим. — С таким ударом, леди, маньяки должны писать на вас коллективные заявления в профсоюз. Вы мне чуть ключицу не сломали. Или челюсть. Еще не решил, что болит сильнее.

Майор поворачивает плечо, и снова морщится. Он выглядит огромным. Даже без тулупа его плечи шире, чем дверной проем моей квартиры. Он стоит устойчиво, широко расставив ноги в высоких берцах, словно скала, о которую разбиваются волны моей истерики. Снег на его форме тает, оставляя темные пятна на ткани.

— Машина сдохла? — он указывает подбородком на мою "Вишенку", наполовину зарывшуюся в сугроб.

— Да, — выдавливаю. — И телефон не ловит.

— Я вижу, — он оглядывается. — У моей тоже аккумулятор сдох. Встать сможете сами? Или мне вызывать МЧС с краном и бригадой психологов?

— Хам, — бормочу, пытаясь встать из сугроба, в который я так элегантно плюхнулась. Нога в ботильоне на шпильке проваливается глубже, снег забивается внутрь, обжигая лодыжку ледяным укусом. — Я сама!

Делаю попытку встать красиво и гордо, как в кино, но гравитация, физика и мои идиотские шпильки против меня. Поскальзываюсь, взмахиваю руками, пытаясь поймать равновесие, и снова лечу назад.

Медведев вздыхает. Тяжело, обреченно, как человек, который мечтал о тихом вечере у камина с книгой, а получил цирк с конями и психованной бабой с битой.

Делает шаг вперед, перехватывает меня за талию. Его руки огромные, сильные и горячие даже через мокрую шубку и платье. Он легко, одним движением, словно я не вешу свои честные под сто килограммов, ставит меня на более-менее расчищенный пятачок дороги.

На мгновение оказываюсь прижатой к его твердой, словно броня, груди. Под ладонями ощущаю напряжение его мышц, скрытых под форменной тканью, а нос невольно касается шеи, прямо под острым изгибом подбородка. Запах — резкий, обволакивающий, смесь мороза, хвои, табака и чего-то необъяснимо мужского, с едва уловимым оттенком кожи и солоноватой влаги, — накрывает меня волной, заставляя голову закружиться сильнее, чем от бокала шампанского. Жар его тела пробивается сквозь одежду, обжигая кожу, заставляя сердце биться чуть быстрее.