Книга Майор, ты попал по полной!, страница 25 – Лена Харт

Пронзительный, почти нечеловеческий вопль разрывает тишину. Его тонкий, дрожащий звук взрывается в воздухе, и кажется, что стены дрожат вместе с ним. Андрей с глухим стуком валится набок, и нож, выскользнув из его ослабевших пальцев, звонко ударяется о плитку, отскакивает и исчезает под вешалкой. Он корчится на полу, обхватив руками ногу, и начинает раскачиваться из стороны в сторону, издавая жалобный, тянущийся визг, в котором сливаются боль и бессилие.

Адреналин заливает мир красным. Кровь грохочет в ушах, и сквозь этот грохот все звуки доходят словно через толщу воды. Стою над ним, занеся биту для нового удара. Руки не дрожат.

— Стерва! — визжит с пола, слюна блестит на подбородке. — Я тебя убью! Убью!

— Попробуй, мразь, — цежу. — Я жду.

Замахиваюсь. Целю в рёбра.

Входная дверь содрогается от удара снаружи. Второй. Третий. Электроника замка визжит, протестуя. Грохот такой, будто в дверь бьёт таран. Или человек, который весит под сто килограммов чистых мышц и ярости.

Косяк трещит. Петли скрежещут, металл выворачивается из бетона. Дверь влетает внутрь, ударяется о стену и отскакивает обратно.

Белый ослепительный луч тактического фонаря режет темноту.

— Саша!

Дима врывается в квартиру с таким грохотом, что пол под его тяжёлыми берцами отзывается дрожью, а его хриплый голос раздаётся по комнате, смешивая в себе ярость и панический страх.

Его рука перехватывает мою, останавливая удар в верхней точке. Железные пальцы смыкаются на запястье, и бита замирает в воздухе.

— Стоп! — голос падает с рёва до вибрирующего шёпота. — Хватит. Он того не стоит. Хватит, Саша.

Мой взгляд вцепляется в его. Свет тактического фонаря бьёт снизу, и его голубые радужки тонут в расширенных зрачках, превращаясь в два тёмных провала, где бушует то, чему нет имени в моих учебниках.

— Я здесь, — говорит тише, только для меня. Его большой палец проходит по внутренней стороне моего запястья, там, где бешено колотится пульс. — Всё кончено. Отдай мне.

Пальцы разжимаются сами. Бита соскальзывает в его ладонь, и он кладёт её на пол.

Гоша и два патрульных скручивают визжащего Андрея. Наручники щёлкают. Он извивается, воет, брызжет слюной. Жалкий, скрюченный, с раздробленным коленом, с мокрыми штанами и лицом, перекошенным от боли и обиды.

— Она моя! — визжит. — Моя! Вы не имеете права!

— Послушай, — Гоша заламывает ему руку за спину, лицо весёлое и опасное одновременно, — а ты уроки по владению битой даёшь? У нас в отделе показатели задержания падают. Нам бы такого инструктора.

Андрея выволакивают на площадку. Его вой удаляется по лестнице, отражаясь от бетонных стен, затихает, растворяется где-то внизу. Хлопают двери служебной машины. Мотор заводится и уносит три года моего кошмара в ночь.

Тишина.

Дрожь подкрадывается незаметно, сначала охватывая пальцы, медленно пробираясь вверх по рукам, затем сковывая плечи, пока не накрывает всё тело, превращая его в тонко дрожащую струну. Зубы выбивают дробь, колени предательски подгибаются, и, словно волной, смывает остатки адреналина, оставляя после себя вязкое оцепенение.

Дима приближается ко мне с такой осторожностью, словно перед ним раненый зверь, который в любой момент может броситься в последний отчаянный бой. Его ладони опускаются на мои плечи так плавно и бережно, будто я сделана из тончайшего стекла, которое вот-вот может треснуть от малейшего нажима.