Книга Ваше Величество, повернитесь! Попаданка-уролог для Дракона, страница 111 – Натали Бескрылая

Вот только в спешке он проговорился. И я поймала это прежде, чем затих его голос.

— Благодарю, канцлер, — звонко разбила я тишину, делая шаг вперёд. — Вы только что при всём Совете, под протокол и под запись, подтвердили: дверью между мирами распоряжаетесь лично вы. Той самой дверью, из которой два месяца назад «ниоткуда», ровно в разгар церемонии и ровно под слово «Свидетель», появилась я. Двери не открываются сами, господа министры. Вы звали меня сами, канцлер. Осталось спросить — зачем.

Где-то в плотных рядах гвардейцев Гелвина глухо, одобрительно хмыкнули.

И вот теперь безупречная маска Вирлана поплыла. Медленно, как сползает под солнцем дешёвый театральный грим, обнажая поджатые, бескровные от бешенства губы.

Старого лиса поймали на простом приёме из ординаторской: дай человеку говорить — и он сам дойдёт до вскрытия.

У колонны шевельнулась тёмная мантия.

Кезран вышел вперёд — бледный, сухой, с лицом человека, который уже выбрал себе приговор.

— Я подтверждаю показания Свидетеля, — сказал он. — И официально заявляю: восемь лет я подавал Его Величеству яд под видом лечения — состав мне хорошо известен. Приказы приходили через Канцелярию канцлера Вирлана тер-Иртана.

По залу прошёл короткий, сдавленный шум.

Вирлан повернулся к нему слишком быстро для человека, изображавшего спокойствие.

— Магистр, вы отчаялись. Ваш сын пропал много лет назад, ваша Гильдия под следствием…

— Мой сын не пропал, канцлер, — ответил Кезран. — Его удерживали.

В этот момент тяжёлые дубовые двери в дальнем конце зала распахнулись. Гвардеец из личной роты Гелвина, тяжело дыша, прошёл по живому коридору, не удостоив взглядом ни лордов, ни застывшего канцлера, — и опустился на одно колено перед государем.

— Ваше Величество! Северная часовня пригородного поместья вскрыта силами гвардии. Мальчик, числившийся в заложниках без места нахождения, найден: жив, цел, под нашей охраной.

Я не стала оборачиваться на Кезрана, чтобы не нарушать святость этой секунды. Но в наступившей тишине отчётливо услышала, как у стены, на тяжёлую дубовую скамью, кто-то медленно, со стоном опустился и закрыл лицо руками. Бывший личный лекарь императора впервые за восемь лет позволил себе выдох.

Опухоль, душившую его род, вырезали. И вырезали мы.

Иртан сделал шаг вперёд. Всего один — но по натянувшимся жилам на шее я видела, чего он стоил.

— Канцлер Вирлан тер-Иртан. — Сорванный голос окреп настолько, что долетал теперь до самых дальних сводов. — Любое отстранение Свидетеля от тела государя без моего письменного указа — государственная измена. Этот закон я ввёл при тебе, канцлер. Недавно. Ты стоял в этом зале.

Тишина сгустилась так, что стало слышно, как потрескивает воск на дальней свече.

Вирлан открыл рот — Иртан остановил его жестом.

— Оправдания не нужны. Право говорить за других ты отнял у себя сам, когда годами оформлял чужие смерти под видом затянувшегося лечения. Быстрой смерти не подарю. Тебя ждёт изгнание — и полное, абсолютное забвение.

Изгнание. Для человека, который дышал властью, это и есть плаха — только медленная. Мой пациент даже казнил как врач: не рубил — отсекал от источника питания.

Его не рубили мечом — обошлось без красивых дуэлей. Гвардия сомкнулась за спиной канцлера так же буднично, как прежде смыкалась за всеми, кого он сам именовал «временно недееспособными». А писцы, час назад ловившие каждое его слово, теперь той же вышколенной рукой строчили протокол против него.