Книга Ваше Величество, повернитесь! Попаданка-уролог для Дракона, страница 108 – Натали Бескрылая

— Слышишь? В сознание тебя сейчас не дозваться, и я не пытаюсь. Мне нужен твой дракон. Подними жар к моей руке — один-единственный раз.

И повела за собой — всем, что осталось: голосом, теплом ладони и перстнем, который за два месяца стал самым необъяснимым прибором в моей практике. Тянула этот жар наружу осторожно, как тянут единственную живую нить, и боялась одного: что оборвётся.

Сначала не происходило ничего. Потом воздух над постелью стал сухим и плотным, как перед близкой грозой. Перстень под моей ладонью ощутимо дрогнул — металл ещё оставался холодным, но из самой глубины камня навстречу пальцам медленно потекло первое тепло.

— Есть, — выдохнула я. — Ещё.

На кончиках его пальцев проступило тёмное, когтистое — и тут же ушло, будто тело испугалось собственной силы. Где-то под рёбрами прокатился низкий рокот, от которого качнулось пламя в лампе и тонко отозвались склянки. И мне в ладонь мягко толкнулось первое дыхание жара — робкое, рваное, но живое.

— Хорошо, — голос сорвался на сип. — Только держите себя в узде. Не геройствуйте, Ваше Величество, здесь некому доказывать силу — оставьте это на потом. Мне нужен только ваш жар.

Интересно, он вообще меня слышит? Почему-то мне казалось, что да.

Между жёсткими пластинами у основания шеи приоткрылся тот самый зазор — узкий проход, в который годами, день за днём, ему методично втирали смертоносный бальзам. На самом пике драконьего жара я начала вводить раствор антидота — по трактату Корвина, с поправкой Кезрана.

И тут же упёрлась: канал уходил резко вбок, глубоко под лопатку. Пальцем не достать. Коротким наконечником не дотянуться. Ни одна вещь в этом мире не была рассчитана на то, чтобы пройти живой канал такой длины, не порвав его.

И тут я почти рассмеялась — зло, по-рабочему.

Серебряный буж. Гибкий, длинный, гладкий. Два месяца в кармане.

Я, уролог, приволокла из своего мира ровно один инструмент, сама не зная зачем, — и он оказался единственным в двух мирах, которым можно спасти дракона.

Буж вошёл в канал как родной — мягко, по всей длине, туда, куда не добрался бы ни один здешний лекарь. Осталось довести раствор до самого конца — но канал изгибался под лопатку, и с этого бока к нему было не подойти.

Чтобы лекарство дошло, Иртану нужно было повернуться. Самому.

Но его сознание оставалось глубоко в темноте. Отозваться могло лишь то, что таилось глубже разума: чистый инстинкт, зверь, просыпающийся жар.

Два месяца назад, в тронном зале, я приказала императору снять штаны при всём дворе — дерзко, отчаянно, ещё не веря, что переживу следующую минуту. Тогда это был вызов. Сейчас — тихая просьба. И если его измученное тело всё ещё помнило мой голос, оно должно было пойти за ним.

— Ваше Величество. Повернитесь.

И он повернулся.

Не разумом — телом. Огромное, опасное, угасающее существо качнулось под моими ладонями и открыло ту самую линию у горла, которую хищник не подставит ни одной живой душе. На один удар сердца золотой зрачок открылся вертикальной нитью — звериной, пронзительной — и отыскал меня в полумраке прежде, чем веки сомкнулись снова.

Из всего мира он выхватил только меня.

И в эту секунду я довела лекарство до конца.

А перстень вдруг нагрелся так резко, что я едва не отдёрнула руку. В самую глубину камня вернулся сильный, уверенный такт — будто тишина, державшая спальню всю ночь, наконец отступила под напором живого сердца.