Книга Ваше Величество, повернитесь! Попаданка-уролог для Дракона, страница 105 – Натали Бескрылая

— Благодарю за заботу о моём будущем, канцлер. — Я спокойно обошла старика. — Но я остаюсь при своём пациенте, как и подобает по Закону Свидетеля. И да, — я обернулась у самых дверей, — спасибо за тумбочку. Теперь я знаю, что вы видели мою кухню. Осталось выяснить, зачем вам понадобился на троне умирающий дракон и врач при нём.

Улыбка Вирлана не дрогнула. Но пальцы, сцепленные на животе, на короткий миг сжались плотнее.

Попала. Не знаю пока куда — но попала.

Я толкнула створки и вошла.

Чиновники уже сидели на местах, поблёскивая золотыми цепями. Скрипели перья, на бумаги один за другим ложились тяжёлые оттиски. В торце ждало пустое кресло канцлера, а перед ним лежал раскрытый протокол. Первую строку они успели набросать без меня:

«Свидетель Короны по собственной воле оставила тело государя без наблюдения».

Металл кольца врезался мне в кожу.

Как красиво обставили: одним росчерком меня вынули из дела — будто я сама ушла.

— Вы ошиблись в первой строке, — сказала я и пошла к столу.

Я шла к столу через весь зал, и под сводом было слышно только мои шаги да царапанье перьев по бумаге.

Раскрытый протокол лежал у пустого кресла канцлера. Я положила два пальца на первую строку — туда, где меня уже вычеркнули из дела.

— Здесь ложь, — сказала я, не снимая пальцев со строки. — «Оставила без наблюдения». При государе остались капитан и моя помощница: он следит за состоянием и зовёт при ухудшении, она считает дыхание. Это пост, а не брошенная постель. — Я подняла взгляд на ряды. — Ушла я за причиной его болезни — за тем самым, без чего вы как раз и собирались признать его недееспособным. И вернулась.

Седой советник у торца поднял бровь — так смотрят на интерна, что полез спорить с консилиумом. Откинулся в кресле и начал загибать пальцы:

— Свидетель физически покинула покои. Государь не может подтвердить волю. Перстень не заменяет голос. А беспамятство… беспамятство делает всякую волю сомнительной.

Четыре довода, заготовленные заранее.

В ответ по рядам министров одобрительным эхом отозвался тяжёлый стук родовых цепей о столы.

Отвечать речью я не стала. Я загнула первый палец — его же жестом.

— Живой пациент не становится пустым местом на троне оттого, что молчит. — Второй. — Острое ухудшение после отравления — не родовая немочь. — Третий. — Отстранить Свидетеля от больного, которому грозит смерть, — значит помочь ему умереть и назвать это порядком. — Я опустила ладонь на протокол. — А это уже закон Его Величества: отстранить Свидетеля от тела государя без его письменного приказа есть измена. Кто перепишет эту строку — перепишет под себя и статью.

В пустое кресло у торца мягко сел Вирлан — хозяин этого зала. Сложил руки на коленях, без всякой спешки, как человек, который уже видел финал этого спора.

— Никто не пытается нарушить закон, дитя моё, — эти слова он адресовал мне, мягко и с фальшивым сочувствием. А затем отвернулся к Совету, будто я мгновенно перестала существовать. — Мы лишь признаём очевидное. Свидетель полностью измотана. Иномирный врач нестабильна, действует под влиянием личной привязанности и покинула пост. В интересах государя — и бережно, заботясь о ней самой, — мы обязаны временно отстранить её от лечения. До окончательного решения Совета.