Книга Триада, страница 189 – Ульяна Муратова

Старичок надменно кивнул и потребовал:

— Освободите стол. Начнём с вас, — он ткнул пальцем в Шуру, пока та ловила взгляд коротко стриженного Джасира.

— У меня ничего не болит, — отпрянула она. — Я здорова.

— Сядьте и не спорьте, ривана, — сморщился старичок, ставя на стол потёртый кожаный саквояж. — Вот сюда. И молча. А вы, ривана целительница, смотрите, — обратился он к Алёнушке.

Шура подчинилась и позволила взять себя за руку. Лекарь нарочито медленно нарисовал на её смуглой коже витиеватый знак. От её запястья вверх пробежали синеватые искры и растворились в районе локтя, подсветив изнутри рисунок сосудов и вен. Брюнетку перекосило так, будто она наелась незрелой хурмы.

— Это диагностика. Если с организмом что-то не так, вы почувствуете, — обратился Урсулай к Аленушке.

— Да, мне это заклинание уже показывали, — ответила она.

— Пробуйте, — повелительно сказал ван Урсулай.

Алёнушка послушно повторила его действия, и по Шуриной руке полилась другая сила — светло-голубая. Она дотянулась аж до плеча и раскрасила огневичку изнутри.

— Недурно, — процедил старичок, глянув на Алёну из-под седых бровей. — Вердикт?

— Здорова.

— Верно. Следующая, — он ткнул пальцем с россыпью пигментных пятен в Лию, и та подчинилась. — И тоже огневичка. Набралось же вас тут!

Процедура повторилась, как и вердикт.

— А теперь самое интересное, это я напоследок приберёг, — лекарь улыбнулся, азартно шевельнув бакенбардами, и указал на меня.

Это он с лёта определил мои проблемы со зрением? Вот что значит опыт.

— А анамнез вы не собираете? — робко спросила целительница.

— Я обычно пациентов не опрашиваю, чтоб время не тратить. Сам смотрю, что не так. А то наврут с три короба, перепутают половину, а самое важное забудут. Ещё и время приёма растянут. Нет уж, нечего слушать их. Сама всегда смотри. Ну, пробуй.

Алёнушка усадила меня в кресло и с азартным любопытством принялась чертить на коже нужный знак. Знакомая магия хлынула внутрь, и я расслабилась от ощущения ласковой прохлады.

— У меня зрение плохое, — подсказала я, наблюдая за лицом подруги. — В остальном я здорова.

— Нет, — испуганно прошептала Алёнушка. — У тебя опухоль!

— Что? — шокированно переспросила я. — Опухоль? В мозгу?

— Нет, в абдомине! Вы сможете это вылечить? — отчаянно спросила подруга, обернувшись к доктору.

— Совершенно точно нет, — пренебрежительно закатил глаза старый доктор. — Ладно, если способностей не хватает, то собирайте ваш анамнез.

— Как ты себя чувствуешь? Что-то болит? — нервно спросила Алёнушка, схватив меня за руки.

— Вроде нет, только сонливость.

— И слабость? — тревожно подсказала целительница.

— И слабость, — обречённо согласилась я, утопая в каком-то липком ужасе.

Драхир замер за спиной у лекаря с сурово сжатыми челюстями. В комнате запахло трагической неизбежностью. Сердце забилось часто-часто, к горлу подкатила противная тошнота, а запах сладкого торта почему-то вызвал отвращение.

— Прекрасная иллюстрация того, как одно неосторожное предположение может вызвать у пациента шок и нервное помешательство, ривана целительница. Вот ваш урок — никогда не озвучивайте диагноз, если в нём не уверены. Лучше соберите консилиум, сделайте повторный осмотр и откройте учебник. Беременность определённо не лечится и уж точно опухолью не является. Диагностируя любую ривану от подросткового возраста и почти до самой старости, соблаговолите сначала проверить её на предмет чреватости, а уж потом пугайте болезнями. Вот потому-то недоучек можно к людям подпускать только под присмотром опытного лекаря, — старик наставительно поднял палец вверх и с наслаждением наблюдал за заливающейся густой краской стыда Алёнушкой. — Ваша опухоль, а точнее две опухоли родятся примерно через семь месяцев.