Книга Госпожа Туманова. Коллекция проклятий, страница 184 – Сандра Барро

Купчиха тем временем разливала чай. Её движения были выверенными, почти механическими. Я мельком взглянула на Жаргала. Лицо соратника было бесстрастным. Наш «заслон» держался, но Дарья Степановна явно что-то чувствовала. Сыромятникова то и дело бросала косые взгляды, словно пыталась пробиться сквозь невидимую пелену, которая мешала ей увидеть истинную суть.

— Угощайтесь, Полина Андреевна, — она протянула мне тонкую фарфоровую чашку. Взяв в руки предложенное, посмотрела на напиток. Чай был тёмным, но на его поверхности, вопреки законам физики, не было пара. А когда я чуть наклонила чашку, увидела на дне не чаинки, а крошечный, едва заметный комок серой ряски.

Я мельком взглянула на Соколова. Он сидел напряжённый, как сжатая пружина. Его рука уже потянулась к чашке. Почти незаметно, одними глазами я подала ему знак, чтобы не пил. Арсений Николаевич замер. Пальцы мужчины лишь слегка коснулись фарфора и тут же отстранились. Командир понял меня без слов. Перевела взгляд на Жаргала. Мой названый брат не смотрел ни на хозяйку, ни на чайник. Его глаза были прикованы к зеркалу в массивной золочёной раме, висевшему прямо за спиной Дарьи Степановны. Проследив за его взором, почувствовала, как закололо под лопаткой. В отражении ясно виделась зала: блеск хрусталя, суровая фигура Соколова, профиль несостоявшегося жениха... Но сама купеческая жена была другой. Там, в зазеркалье, не было шелкового платья и жемчугов. Фигура хозяйки казалась размытой, зыбкой, словно я смотрела на дно глубокого застоявшегося омута через толщу мутной воды. Очертания её плеч плыли, а вместо лица было лишь тёмное пятно, напоминающее скопление ряски и гнилых листьев. Морок, который она так искусно набросила на себя здесь, в реальности, в зеркальном отражении, безнадёжно «тёк».

Савва Никитич сидел неподвижно, его взгляд был прикован к жене с такой покорностью, что стало тошно. Он не просто боялся — он был «пропитан» ею. Я посмотрела на Ивана. Кожа сына купца приобрела странный серовато-зелёный оттенок, а под глазами залегли такие тени, будто он не спал месяцами.

Парень сидел, уставившись в свою тарелку, на которой лежал нетронутый кусок пирога. Его пальцы, лежащие на скатерти, периодически мелко вздрагивали, словно он пытался стряхнуть с себя что-то невидимое и липкое. Иван медленно, с явным усилием поднял голову. Он посмотрел на меня, и в глубине этого отсутствующего взгляда я на секунду поймала вспышку чистейшего первобытного ужаса.

Женщина тут же ласково положила свою белую руку ему на плечо. Юноша вздрогнул.

— Сын у нас занемог в последнее время, — пропела она, не сводя с меня глаз. — Весна нынче тяжёлая, сырая... Я медленно поставила чашку на край столика, нарочно выбрав место, где не было салфетки. Звук фарфора о дерево прозвучал в тишине комнаты неестественно громко. — Что же вы, барышня, не пьёте? — голос болотной нечисти стал чуть ниже, в нём прорезались странные булькающие нотки, которые она тут же скрыла за коротким смешком. — Чай особый, из моих родных краёв. На травах, для успокоения нервов. Вам, городской жительнице, на пользу пойдёт.

— Благодарю, Дарья Степановна, но я предпочитаю горячий напиток, — я пристально посмотрела ей прямо в глаза, стараясь не выдать отвращения. — А ваш чай... вода словно из омута взята. Холодный и пахнет тиной. Соколов чуть заметно напрягся. Он знал, что просто так хамить хозяйке дома я не стану — это был сигнал.