Книга Ксения Чуева. Шепот касания, страница 89 – Эва Гринерс

— Не надо, — отрезала Прасковья мягко, но уверенно. И почти сразу добавила уже спокойнее: — Там у вас гость. Идите к нему.

Я на секунду замерла.

— Он задремал, — сказала я неуверенно.

Прасковья кивнула.

— Идите, идите…

Она взяла у меня из рук нож, аккуратно, без давления.

Я не стала спорить. Только отошла на шаг, потом ещё.

У самой двери задержалась.

Возвращаться в комнату вдруг стало странно сложно. Слишком уж большим было откровение “от Матвея”. Слишком много значило.

Я вошла тихо.

Матвей действительно задремал.

Голова чуть повернута в сторону окна, дыхание ровное, не рваное — наконец спокойное. Рука лежит поверх пледа, уже без напряжения. Он выглядел сейчас таким… беззащитным.

Я остановилась рядом. Просто смотрела. Потом опустилась на край дивана осторожно, чтобы не разбудить. Рядом, чуть ближе, чем позволяла бы обычная вежливость. Хотелось обнять его, спящего.

А то что он сказал… вернее, показал мне — наверное, я и сама всегда это знала.

Мы подъехали к зданию тюрьмы ближе к полудню следующего дня. Коляска остановилась у каменного фасада, и я, прежде чем выйти, на секунду задержалась, глядя в окно. Настраивалась.

Здание было невысокое, вытянутое, серое с какими-то рыжими потёками — гладкие стены, редкие узкие окна с решётками, тяжёлая входная дверь под навесом.

У входа стоял жандарм, и стоял он не так, как стоят у обычных учреждений — не скучая, не отвлекаясь. Он был собран и хмур.

Матвей вышел первым. Я внимательно посмотрела, как он ступает на землю. Движение ровное, уверенное — но чуть медленнее, чем обычно. Он держался. После вчерашнего ему было уже заметно лучше: плечи расправлены, голос утром звучал твёрже, взгляд яснее. Сутки покоя, тишины, домашнего тепла и заботы сделали своё дело. Но слабость всё ещё оставалась — не явно, а где-то глубже, в том, как он экономил каждое лишнее движение.

Я вышла следом.

— Вы уверены, что вам стоило ехать? Я могла бы вдвоём со следователем пообщаться с ней, — сказала я негромко, не глядя на него.

Он не сразу ответил, только поправил перчатку.

— Уверен, — сказал спокойно. — Я в полном порядке.

Я коротко кивнула. Другого ответа и не ждала.

Мы поднялись по ступеням. Камень под ногами был холодный, чуть влажный. Часовой отдал честь, бросив быстрый взгляд сначала на Матвея, потом на меня. Узнал.

— Проходите, Матвей Сергеевич.

Послышался лязг засова — дверь открыли изнутри.

Матвей уже шёл вперёд, и я двинулась за ним.

Коридор тянулся прямо, освещённый редкими окнами под потолком. Свет падал полосами на пол, деля пространство на свет и тень. Шаги отдавались чётко и совпадали с моим ритмом сердца.

— Её держат отдельно, как и остальных, — сказал Матвей, не оборачиваясь. — Охрана усиленная.

Я кивнула, хотя он этого и не видел.

— Второй раз пытались её допрашивать?

— Да. Результат тот же.

Я посмотрела на его спину — ровную, чуть напряжённую. Он шёл спокойно, без спешки, но я заметила, как один раз его рука едва заметно коснулась бока — ещё болело, конечно.

Я ничего не сказала. Нужно настоять, чтобы после допроса заехать в госпиталь. Рану необходимо было почистить и наложить свежую повязку. Сама я за это не взялась — уж больно присохли бинты.

Мы свернули в боковой коридор. Здесь было ещё тише. Двери — плотные, тяжёлые. У одной из них стоял ещё один человек в форме. При нашем приближении он выпрямился.