Книга Ксения Чуева. Шепот касания, страница 86 – Эва Гринерс

Я отвернулась от зеркала.

— Чай сейчас будет, — сказала ровно.

Прошла на кухню, налила воду в чайник, поставила на огонь. Пламя вспыхнуло, тихо зашипело. Руки сами делали привычные движения: заварник ополоснуть кипятком, всыпать горсть-другую заварки. Прасковья задерживалась сегодня. Может и не придёт? Тогда нужно выйти за продуктами. Сама бы я могла обойтись и бубликами, но Матвею сейчас однозначно нужно было нормальное питание: лёгкое, но дающее сил.

Вернулась в комнату, подошла к дивану и осторожно села на край, не слишком близко. Матвей был сосредоточен, думал.

— Не холодно?

— Нет.

— Хорошо.

Я поправила край пледа у его плеча — просто потому, что мне нужно было что-то сделать. Пальцы на секунду задержались, и я почувствовала под тканью тепло.

Матвей улыбнулся мне нежно, с благодарностью.

Лоб у него был чуть влажный, дыхание неровное, глубже обычного. Глаза ясные, но усталые.

— Два дня в госпитале мало для вашего ранения, — сказала я негромко. — Вам лежать надо.

Матвей поморщился.

— Некогда лежать. Константин Петрович отдал распоряжение, чтобы с этим делом не медлить.

Я скрипнула зубами и отвела взгляд, встала.

Дверь в передней тихо скрипнула, послышалось привычное:

— От слава Богу, фух, фух.

Я на секунду замерла у стола, прислушалась, потом вышла в коридор.

— Прасковья, — сказала я негромко, — хорошо, что ты пришла.

Она уже снимала платок, аккуратно складывая его, как всегда, прежде чем переступить дальше. Увидела меня — остановилась, чуть приподняла брови, сразу поняв: что-то не так.

— Здравствуйте, барыня. Опять стряслось что? Ох, батюшки мои…

— Здравствуй, — перебила я её, не давая ей устроить плач Ярославны. — В лавку сходи, пожалуйста, я скажу что купить.

— Сейчас? Али после приборки?

— Сейчас, да. Курицу купи на бульон.

Прасковья уже стояла чуть боком, слушала внимательно, не перебивая.

— Печёнку ещё. Хорошую, не заветренную.

Я на секунду задумалась, перебирая в уме, что ещё нужно.

— Яйца. Молоко. Масло. Хлеб. Овощи — лук, морковь.

Она кивала на каждое слово, запоминая.

Матвей тихо откашлялся в комнате, и Прасковья мельком глянула в ту сторону. Ничего не сказала, поджала губы только.

— Долго не ходи, — сказала я. — Возьми всё в лавках поближе, если можно.

— Поняла, барыня.

— И возвращайтесь сразу.

Она поправила рукав, на секунду задержалась:

— Может, ещё что?

— Нет. Этого достаточно.

Пауза. Что она там думала себе — непонятно.

— Хорошо, Ксения Дмитриевна.

Она накинула платок обратно, уже на ходу, ловко, привычным движением. Дверь снова тихо скрипнула, потом щёлкнула.

Я постояла в коридоре несколько секунд, слушая, как затихают её шаги на лестнице.

Потом медленно вернулась в комнату.

Матвей лежал так же, как я его оставила, только голова чуть повернута в сторону окна. Свет падал сбоку, делая лицо ещё бледнее, чем было.

Я подошла к столу, налила чай в чашку. Пар поднялся влажным облачком, на мгновение заслонив его от меня.

Поставила чашку на блюдце, взяла его, подошла ближе.

— Осторожно, горячо.

Он приподнялся чуть, с усилием, и я сразу подставила руку, поддержала под плечо.

— Не спешите.

Матвей усмехнулся.

— Ксения Дмитриевна, ну полно вам, я же не ребёнок, вроде Николаши. Чаем не обольюсь.

— Кто вас знает, — полушутя и сердясь сказала я, — два дня без меня и вот что произошло.