Книга Ксения Чуева. Шепот касания, страница 60 – Эва Гринерс

Карпов сел ближе к столу, потёр ладони.

— И её тоже. Только седьмой она так и не стала.

Я опустилась на лавку у печи. От её жара кружилась голова.

Матушка поставила передо мной кружку с горячим отваром.

— Пейте.

Я взяла кружку двумя руками, чувствуя, как пальцы понемногу отходят и начинают болеть ещё сильнее.

— А кто седьмая? — спросил отец Павел.

Матвей Сергеевич посмотрел на меня, кивнул.

Я медленно поставила кружку.

— Дочь вдовы, — сказала я. — Девушка от них сбежала, но они надеются её вернуть в дело.

Матушка перекрестилась снова, быстро, почти машинально.

— Господи, спаси и сохрани…

Отец Павел снял очки.

— И что дальше?

— Дальше мы до ночи сидим тихо, — сказал Матвей. — Никаких лишних движений.

Карпов нахмурился.

— А коли не успеем?

— Идти нужно к полуночи, — упрямо ответил Матвей.

Матушка поставила на стол ещё хлеб.

— Ешьте хоть, — сказала она почти сердито.

Но никто сразу не притронулся к еде.

За окном уже совсем стемнело. В стекле отражался огонь лампы, и мне всё казалось, что за этим отражением кто-то стоит на улице и смотрит в дом.

В печи осыпался уголёк.

Этот звук в наступившей тишине прозвучал особенно отчётливо.

— Она ждёт их сегодня ночью, — тихо произнесла я, глядя в темноту за окном, — вдова ждёт.

Матвей Сергеевич медленно положил карандаш, с которым сидел над картой, прочерчивая пунктирные дорожки к дому вдовы, что-то рассчитывая.

— Значит, — сказал он, — мы будем ждать вместе с ней.

Матушка убрала со стола почти нетронутую еду, поправила занавеску у окна и всё время, пока двигалась по кухне, негромко шептала молитву. Иногда слова обрывались, и тогда слышно было только, как она вздыхает.

Отец Павел ушёл в соседнюю комнату, но дверь оставил приоткрытой. Свет от лампы ложился на пол длинной полосой.

Карпов ходил от печи к двери и обратно, будто не мог найти себе места.

Половицы под ним поскрипывали через равные промежутки, и скоро я начала угадывать, где именно сейчас будет следующий шаг.

Я сидела у печи, поджав ноги, и наконец почувствовала, что тепло дошло до спины. Но внутри всё равно оставался тот неприятный холод, который не имел отношения к морозу.

Матвей Сергеевич первым нарушил молчание.

— Если они начали круг, — сказал он, не поднимая головы, — значит, бросать не станут. Времени у них мало.

Я посмотрела на него.

— Почему мало?

Он провёл пальцем по краю карты, будто искал там ответ.

— Потому что такие вещи не делают когда придётся. Есть срок, к которому они привязаны. День, ночь, церковная дата, луна — что угодно. Но если начали, значит, рассчитывали закончить сейчас.

Карпов сел наконец напротив.

— А если уже поняли, что девчонка спрятана?

Я не удержалась:

— Поняли.

Оба посмотрели на меня.

Я медленно выдохнула.

— Тут и дураку понятно будет.

Матвей Сергеевич чуть сузил глаза.

— Пожалуй соглашусь. Баба сидела дома, подводу не искала, никто в деревне ничего не знает — кто ей поверит. Только тот, кому дела нет.

Он повернулся ко мне.

— Как вы, Ксения Дмитриевна? Вам, в сущности, не обязательно идти — свою работу вы сделали уже.

Смогу ли я снова войти туда, где под полом сидит чужой страх, а над домом уже собирается то, что мы ещё даже не видели.

Я ответила не сразу, хотя ответ для меня был очевиден.

За окном поднялся ветер, бросил в стекло сухим снегом.