Книга Ксения Чуева. Шепот касания, страница 132 – Эва Гринерс

— И прошу простить ваших коллег. Это я запретил им приезжать. Каждый должен быть на службе.

Я не успела возразить, как из прихожей донёсся голос, который я узнала бы среди сотни других:

— Кому запретили, а кто и не послушался!

В комнате стало тихо. Я обернулась. В дверях стояла Аделаида Крестовская в дорожной накидке, слегка запылённой после пути, с выбившейся из-под шляпки седой прядью и саквояжем в руке.

Выглядела она усталой, нахальной, прекрасной и совершенно живой. Настолько живой, что у меня перехватило дыхание. В первое мгновение я даже не двинулась. Просто смотрела на неё, и перед глазами, как бывает только в минуты сильного потрясения, снова поднялся ведьмин дом: карты, вращающиеся вокруг нас; соль, вспыхнувшая тонкой линией; вороны под потолком; красные нити, впивающиеся в тело; Аделаида в огне, сражающаяся, яростная, отчаянная; белая вспышка; пепел на поляне. Мы с ней не просто были знакомы. Не просто вместе работали. Мы прошли через место, из которого нельзя было выйти прежними. Мы видели смерть друг друга слишком близко. Мы спасали друг друга не из вежливости, не из долга. Каждая из нас отдала бы свою жизнь за другую.

Я побежала к ней через комнату. Аделаида поставила саквояж на пол и шагнула мне навстречу. Мы обнялись крепко, неловко, с такой силой, что у меня болезненно отозвались рёбра, но я даже не подумала отстраниться. Наоборот, прижалась крепче. Она дрожала. Или это дрожала я. Скорее всего, обе.

— Живая, — прошептала она мне в плечо.

— И ты живая. Дорогая моя. Спасительница моя.

— Ну конечно. Не доставлять же ведьмам такого удовольствия. — Голос у неё пытался быть прежним, насмешливым, дерзким, но я услышала, как он дрогнул на последнем слове.

Я отстранилась, взяла её за плечи и внимательно посмотрела в лицо. Она тоже похудела. Под глазами лежали тени, на виске белел тонкий след, которого прежде не было, и в глазах её, при всей привычной бойкости, оставалось то особое знание, которое невозможно получить иначе, чем однажды оказавшись на краю. Я провела пальцами по её руке, словно убеждаясь, что она не исчезнет.

— Ты приехала.

— А ты думала, я пропущу это событие? А Победоносцев обрыбится со своими запретами.

Я рассмеялась, и смех неожиданно перешёл почти в всхлип. Аделаида тут же снова обняла меня.

— Тихо, тихо. Не реви. У тебя платье красивое, жалко испортить.

— У меня нет сил на приличия.

— Вот и славно. После того, как мы сожгли древнюю тварь вместе с её гнездом, приличия выглядят необязательной роскошью.

Я почувствовала, как рядом остановился Матвей. Он не вмешивался, просто был рядом, и от этого становилось ещё спокойнее. Победоносцев, к моему удивлению, не сделал ни одного строгого замечания. Только посмотрел на Аделаиду поверх очков с таким выражением, будто прекрасно понял: запрещать этой женщине что-либо — занятие не только бесполезное, но и вредное для душевного равновесия.

— Аделаида Ивановна, — сказал он наконец, — я, кажется, ясно распорядился...

— Константин Петрович, — перебила она с самым невинным видом, — я вас очень уважаю. Именно поэтому решила не заставлять вас менять распоряжение. Просто приехала без разрешения.

Анна Петровна прикрыла рот платком. Левицкий кашлянул, пытаясь скрыть смех. Матвей отвернулся к окну, но я видела, как дрогнули его плечи.