Книга Ксения Чуева. Шепот касания, страница 12 – Эва Гринерс

Стол был накрыт безукоризненно. Официанты скользили по паркету, словно по льду, предлагая одно блюдо за другим: один аккуратно ставил тарелку рядом с Ириной Петровной, другой наклонялся, предлагая какие-то закуски Полине Андреевне.

Понемногу информационный поток заполнял пространство в моей голове: каждый малейший жест, каждое движение девушек создавали тонкую сеть, которую я ощущала как лёгкую вибрацию в голове. Наверное потому, что каждая обладала сильнейшим даром, на который мой “сенсор” не мог не реагировать.

Ирина Петровна сидела чуть поодаль слева, она ела с удивительным здоровым аппетитом, и я невольно улыбнулась: наверное, ей было вкусно не только есть, но и жить. Официант, освобождая место на столе, сдвинул поднос с рябчиками от неё в сторону, а Ирина уверенно и чуть возмущённо вернула его на место перед собой. Я тихонько засмеялась.

Полина Андреевна подняла бокал шампанского, и с наслаждением чуть закатила глаза, выпивая его одним длинным глотком, как после долгой жажды. Если бы я решилась сделать то же самое, меня потянуло бы на смех, танцы, объятия — всё, чего мне нельзя было себе позволить. Я сидела прямо, аккуратно держа бокал, и мысленно похвалила себя за самоконтроль, хотя немного завидовала — наверное, я выглядела так, словно кочергу проглотила.

Анна Львовна прошла мимо, задев стул рядом, тот почти упал на меня, потянув за собой со стола салфетку и столовое серебро. Она даже не моргнула, легко извинилась и прошествовала дальше. Я улыбнулась, думая: как им всем удаётся быть собой в этом театре? Научиться бы мне поскорее управлять этим своим даром, да поскорее, чтобы иметь возможность есть голыми руками, выпить, если захочется, обнять, или даже… Совсем ни к месту и не ко времени вспомнился вдруг тот загадочный рыжий из кофейни. Я поспешно прогнала его из своих мыслей “Кыш, кыш!” и продолжала наблюдать дальше.

Татьяна Фёдоровна сидела напротив, стройная, с высокими скулами, чёрными волосами и колдовскими глазами. Я задержала взгляд на ней, восхищаясь холодной, яркой красотой. Она, как и я, предпочитала наблюдать со стороны, а не активничать. Я слегка подняла бокал, салютуя ей, и она ответила лёгким кивком и приветливой улыбкой.

В этот момент Победоносцев встал, поднимая бокал, и произнёс длинный, напыщенный тост. Я послушала несколько секунд, отметила отрепетированную высокопарную красоту речи.

Я потихоньку всё же осушила свой бокал. Маленькими глоточками. С непривычки мягкий огонь пробежал по жилам, ударило в голову. А когда Победоносцев проходил мимо меня, расслабленно процитировала:

— Не выходи из комнаты, не совершай ошибку…

Наш “шеф” замер, не зная, как расценивать мои слова. Учитывая мои способности, он вполне мог счесть это за предупреждение. Я рассмеялась и извинилась — больше мне пить точно не стоило, раз на Бродского потянуло.

Мне отвели квартиру недалеко от Фонтанки, дом 32. Скромную, но с высокими потолками, большими окнами и странным, почти домашним запахом старого дерева и мыла. Я быстро поняла, что здесь уже пытались жить аккуратно — и, возможно, даже счастливо. Даже без перчаток я не чувствовала беспокойства. Это подкупало.

Первым делом я разложила вещи. Их было немного: одежда, которую мне выдали, несколько книг, письменные принадлежности. Перчатки — мои, родные, привычные — я сложила отдельно, почти торжественно. Старые привычки не исчезают от смены эпохи.