Книга Лекарь слепого генерала, страница 102 – Елена Смертная

— Эва, я никогда не был большим знатоком людских сердец. И всё же. Хоть я и не любил Тиффани, и она не питала ко мне романтических чувств, но мы иногда говорили наедине. И каждый раз мне казалось, что она будто зверь, которого загнали в клетку, чтобы он сам себе не навредил. И вот он смотрит жалобно из-за прутьев, а ему твердят: внешний мир опасен, это всё для твоего блага. Каждый раз, когда мы прогуливались по саду, а ты озабоченно выбегала и зазывала её в постель, я замечал, как тухнет её взгляд. Она не смела тебе противиться, ведь все вокруг понимали: возможно, в кровати она и правда проживет дольше. Не год, а два.

— Она правда казалась столь расстроенной в такие моменты?

— Да. Твоя любовь была для Тиффани одной из главных ценностей. Но ты настолько боялась, что сестра умрёт, что забыла: куда важнее не длина жизни, а её качество. Когда мы с Тифф познакомились, она устала лежать в постели. Ей хотелось чего-то большего. И плевать, что это сократит её и без того недолгий срок.

— Но почему она никогда не говорила об этом?

— Перестань, Эва. Ты всегда лучше всех знала, что нужно твоей сестре. Она искренне любила тебя в ответ и старалась делать всё, чтобы, когда она умрёт, у тебя внутри не осталось осуждения по отношению к самой себе. Якобы ты сделала недостаточно. Тиффани видела, как многим ты жертвуешь ради неё. Браком, выбором работы, решением не уезжать от несносных родителей. Она никогда бы не посмела самолично бросить тебя.

— И тогда ты принял это решение за неё?

Голова генерала всё ещё была опущена, и я смотрела на него в профиль. Потому видела, как в процессе разговора его скулы напрягаются, зубы стискиваются. Это была тяжелая тема.

— Да. Тиффани никогда бы не уехала от тебя по собственной воле. Это было запретное желание, которое я взялся воплотить. Решил побыть для всех извергом, чтобы ей не пришлось себя осуждать. И знаешь, что бы ты ни думала, я не жалею об этом. Да, ты можешь считать меня монстром, который разлучил сестер, но… если бы я позволил тебе быть рядом, ты бы и дальше не давала дышать ей полной грудью. Плевать, что ты возненавидела меня. Уж я бы как-нибудь пережил. Но, увы, полноценно пожить Тиффани могла лишь вдали от тебя, твоих запретов и лечения.

— Разве можно дышать полной грудью, когда живешь с нелюбимым мужчиной?

— Я не смог бы дать ей свободы и увезти из отчего дома, если бы не женился. Да и едва ли у твоей сестры было время встретить свою любовь. И в этом мы были похожи. Я знал, что ей осталось немного. И мне тоже. Ведь в какой-то момент я должен был отправиться обратно на фронт. А там, кто знает, вернулся ли. Я никогда даже не смел надеяться, что смогу обрести семью в таком положении. Мысль о ребенке для меня была безумна. Как и для Тиффани. В этом мы нашли друг друга.

Мы смолкли. Я смотрела на Леогарда и пыталась обдумать всё, что он сказал. Мне казалось, генерал не врёт. Возможно, когда они ругались обо всем этом с Эвой, он обличал эти слова в более грубые формулировки или вообще никогда не говорил с ней по душам. И вот Эванджелина тонула в осуждении и мыслях, что сестру против её воли похитили, чем сократили ей срок жизни.

Отчасти видение Эвы было понятно. Я прям представляю, как она в ответ на всё это кричит: «Да кто ты такой, чтобы решать, что лучше для моей сестры?! Она тебя об этом просила?! Разве она хоть раз заикнулась, что хочет сбежать?!». Её мнение имеет право на существование. Как и версия Леогарда. И рассудить их могла только Тиффани, которая, увы, больше не с нами.