Книга Янтарь и Лазурит, страница 41 – Чайный Лис

Кохаку тихо вздохнула. Несколько дней назад они играли в хольччак, используя собранные на земле грязные камни, весело смеялись, а сейчас между стражниками и принцессой вновь возник барьер неравенства. Конечно, она его помнила: как она могла не знать брата своей служанки? Хеджин как раз сердито смотрела на Мёнхо. Кохаку живо ответила:

— Кан Мёнхо, – и, предупреждая последовавшие вопросы, она указала на младшего: – Чха Юнмин.

Этот происходил из рода наложницы Чха, ее матери, поэтому она не сомневалась.

Затем обернулась к самому старшему из стражников и слегка наклонила голову набок.

— Пак… – задумчиво произнесла имя, копаясь в своей памяти. Она не помнила, чтобы кто-либо при ней обращался к нему, слышала лишь фамилию, поэтому и назвала ее.

— Меня тоже зовут Чонхён, принцесса Юнха. – Он почтительно склонил голову, ничуть не обижаясь и, наоборот, питая к принцессе уважение за то, что та помнила фамилию простого стражника.

— Какое популярное имя^[39], – заключила Кохаку под их добрые улыбки и перекинула мешок из одной руки в другую. – Идем скорее, пока Ю Сынвон не опередил нас.

Раз Чинхёну было незачем оставаться, он вернулся в столицу вместе с ними, однако у городской стены раздался писк: на ногу принцессы забрался мышонок. Стражники обнажили мечи, готовые защищать свою госпожу, в то время как та опустилась на корточки и взяла грызуна на руки с восклицанием:

— Мышонок, ты живой! Что ты здесь делаешь?

— Монах беспокоился о тебе, принцесса, – пропищал он и лапками почесал свои усики.

— Рури видел меня в городе?!

Она успела и обрадоваться, и расстроиться: как он мог заметить ее и не поздороваться? Мог бы догнать, а не болтать с симпатичными горожанками, разодевшимися в лучшие ханбоки на праздник!

Но мышонок быстро прервал поток ее мыслей:

— Нет, только я.

— Ты все время был с ним?

— Да.

Кохаку приподняла голову и заметила, как Хеджин – обычно храбрая, но сейчас испугавшаяся грызуна – спряталась за спиной своего брата, в то время как евнух Квон, уже знакомый с этим зверьком, находился ближе всех.

Она сглотнула и осторожно погладила его по голове.

— И как он?

— Беспокоится о принцессе, ловит плохих существ, кормит этого Чика, – пропищал он, перечисляя дела Рури.

— Чика? – переспросила Кохаку, как только он замолчал. – Тебя зовут Чик?^[40]

— Монах дал мне это имя.

Она застыла на месте, но затем сложилась пополам, продолжая держать в одной руке мышонка, а во второй – мешочек. Стражники обеспокоенно приблизились, вновь готовясь обнажать мечи, но по улице пронесся заливистый смех:

— Ох, Рури…

В ее голове вертелись мысли, от которых она долгие годы отмахивалась, прятала в глубине души:

«Как же мне не хватает тех беззаботных дней, когда мы носились по побережью и собирали ракушки, ты прятался в море и выпрыгивал, хотел напугать меня, но я же видела твои глаза в глубине. И все равно притворялась, что боюсь. Сейчас бы обратно на урок каллиграфии, а вы бы с братом ворвались со своими насекомыми и привели верховную лису в бешенство. Я хочу домой, Рури…»

Она смеялась, а на глазах выступили слезы. Кохаку щурилась и трясла головой, делая вид, что веселится, и частично это было правдой, но вместе с тем она старалась скрыть следы нахлынувшей печали.

— Принцесса? – пискляво, но тихо позвал Чик и погладил ее ладонь своей лапкой – малыш пытался успокоить ее. Он лучше кого-либо из присутствовавших ощутил, как она содрогалась не только от смеха, но и от боли.