Книга Янтарь и Лазурит, страница 188 – Чайный Лис

Сюаньму смотрел на нее и чувствовал, как его грудь наполняется теплом. Больше недели нуна пролежала в ужасном состоянии, почти ни на что не реагировала, отказывалась от пищи и не замечала окружающих. Сейчас, когда она поела, а улыбка пусть и слабая, но все же озарила ее лицо, он тоже почувствовал себя счастливым. Сюаньму отошел от борта и поднял грязную пиалу и палочки, что нуна оставила на полу, и ушел вымыть. Под плеск воды и далекий шум волн он видел лишь ее лицо перед глазами.

Монахи Дунси и Тяньинь говорили, что берегов Тигусы они должны достичь к завтрашнему утру. Вместе с теплой радостью Сюаньму ощущал, как внутри росло напряжение. Он понимал, что новый враг будет посильнее Сюэжэня, от которого они все пострадали, и беспокоился за нуну.

С защитой солнца мы несокрушимы.

«Я буду твоим солнцем, нуна», – мысленно решил для себя Сюаньму и поставил пиалу на влажную тряпку.

— А я говорил, что от тебя воняет Тигусой.

На столе возле чистой посуды, по которой стекали капли, сидел знакомый каппа.

Когда следующим утром Сюаньму проснулся с рассветом и вышел на палубу, вдали на горизонте виднелся черный остров. Тигуса. Забытый им дом.

Сюаньму направился к борту, как вдруг в углу заметил нуну. Он обеспокоенно приблизился к ней – та мирно спала на полу, закутавшись в меховую накидку и прячась от морозного ветра. Он наклонился над ней и позвал:

— Нуна. Почти приплыли.

Она приоткрыла заспанные глаза и сонно осмотрелась по сторонам, пока до нее доходил смысл сказанного. Затем Кохаку резко вскочила, из-за чего накидка слетела с плеч, но холод уже не волновал. Взгляд был прикован к черному острову.

Кохаку сглотнула, не в силах произнести ни звука.

Мрачная аура, исходящая от острова, словно сотканный из тьмы живой туман, обволакивала корабли. На Кохаку нахлынули воспоминания, виски пульсировали, в легких застрял запах гари, вернулись боль, страх, отчаяние, с которыми она боролась всю жизнь. Чем ближе они подплывали, тем отчетливее проступали обгоревшие стволы деревьев, застывшие в вечном крике к небу: долгие годы они не цвели. На Тигусе не осталось ничего зеленого, у берегов не плавали ни каппы, ни рыбы. Только туман, плотный и липкий, как смола, раскинулся на несколько десятков и даже сотен ли^[106] вокруг. Неужели это и была сила аккыма, которого другие называли отцом?

Кохаку не заметила, как ногти впились в ладони, оставляя отметины в виде полумесяцев на побледневшей коже. Только когда холодные пальцы Сюаньму осторожно легли на ее кулак, она вздрогнула, пробудившись от кошмара, пока он медленно разжимал ее пальцы один за другим. Он осторожно погладил ее ладонь и взял за руку.

— Спасибо, – пробормотала Кохаку себе под нос и улыбнулась.

Когда они вошли в туман, повисла резкая угнетающая тишина. За его пределами существовала жизнь – яркая, шумная; здесь же остались лишь мрак и напряжение, даже океан потерял свои краски. Кохаку вновь попыталась сжать руки в кулаки, но одну из них держал Сюаньму, он и помог ей прийти в чувство легким поглаживанием. Щеки покалывало, но не от холода, а от нарастающего страха. Дышать становилось сложнее, и Кохаку ощущала, как ее накрывала волна паники.

— Нуна, – голос Сюаньму как луч солнца пробивался сквозь темные тучи во время грозы, осветил и ее, – все будет хорошо.