Книга До моей смерти восемь лет, страница 17 – Марина Исайр

— Значит, едем.

— Без вещей? Без охраны? Граф пошлёт людей.

— Пусть пошлёт.

Гаррет смотрел на меня, будто пытался решить, перед ним сумасшедшая девица после дурной ночи или наследница, которая наконец вспомнила фамилию.

— Лорд Адриан не мягкий человек, миледи.

Я всё-таки рассмеялась. Тихо, коротко, почти без веселья.

— После Рована мягкие люди кажутся подозрительными.

Рис посмотрел на меня с таким видом, будто не понял, можно ли улыбаться. Потом всё же улыбнулся. Совсем чуть-чуть.

— Лорд Адриан тоже так говорит.

— Про мягких людей?

— Про вашего отчима. Только грубее.

Вот теперь я улыбнулась по-настоящему.

— Уже хочу с ним поговорить.

Мы спустились через заднюю дверь. Гаррет шёл первым, Рис за мной. Внизу люди Берна уже пришли в себя, но после одного взгляда на Гаррета благоразумно решили изображать мебель. Не лучшую, конечно. Мебель хотя бы молчит увереннее.

У кареты я остановилась и оглянулась.

Белый ворон всё ещё сидел на башне.

Не каркал. Не двигался. Просто смотрел.

— Что вы видите, миледи? — спросил Рис.

Я долго молчала.

В первой жизни я не смотрела на знаки. Мне их приносили, подсовывали, кричали в лицо, а я находила тысячу причин отвернуться. Неудобно. Неприлично. Кассиан рассердится. Мама расстроится. Рован лучше знает.

Больше никто не будет знать мою жизнь лучше меня.

— Предупреждение, — сказала я.

— О чём?

Я села в карету и прижала письмо ладонью, проверяя, на месте ли оно.

— О том, что прошлое тоже проснулось.

Гаррет захлопнул дверцу. Колёса мягко двинулись по мокрой дороге.

Мы поехали на север.

Через час граф Рован Элсмер прикажет вскрыть дверь моей спальни. Уверена, сначала он будет говорить тихо. Потом чуть громче. Потом перестанет изображать заботливого отчима и велит Берну обыскать дом.

Он найдёт пустую постель.

Открытый шкаф.

Исчезнувший дорожный плащ.

И, если Марта не растеряется, записку на туалетном столике. Я написала её перед уходом всего в две строки:

«Граф Элсмер, благодарю за заботу.

Дальше справлюсь сама».

Жаль, не увижу его лица.

Хотя нет. Когда-нибудь увижу.

Только к тому времени он поймёт: девочка, которую он привык называть дитя, больше не просит разрешения выйти из комнаты.

Карета набирала ход.

Столица оставалась за спиной. Впереди была дорога, дядя, которого я слишком долго считала врагом, и правда, которую мне придётся читать уже без права закрыть глаза.

Я вынула письмо и провела пальцем по подписи.

Адриан Вейр.

В первой жизни я сожгла его слова, а во второй — еду к нему везя их у сердца.

Карета шла на север так, будто Гаррет решил не просто увезти меня от Рована, а заодно вытрясти из меня остатки дурных мыслей.

Дорога была ужасная.

Нет, на карте она выглядела вполне прилично. Я видела её когда-то в кабинете отца: тонкая серая линия от столицы к северным холмам, потом изгиб у старой часовни, мост через Мёрзлую реку, ещё немного — и земли Вейр. Всё просто. Даже скучно.

На деле же колёса то проваливались в грязь, то с грохотом подпрыгивали на камнях, а я каждые несколько минут ударялась то плечом, то локтем, то затылком. И после очередного особенно удачного удара подумала, что если не умру от погони, то прибуду к дяде уже в виде благородного синяка в дорожном платье.

Впрочем, жаловаться было глупо.