Книга Отвергнутая жена дракона. Хранительница последнего гнезда, страница 54 – Ангелина Сантос

— Я не человек.

— Здорового дракона вы изображаете ещё хуже.

Арлен согласился провести официальный свидетельный протокол в три часа. До этого мы готовили зал.

Полный резонанс отличался от глубокой проверки одного яйца. Два камертона соединялись не с ложем, а с серебряной рамой вокруг всех шести мест. Контур собирал общий ответ и разделял его на линии на большой пластине. Так можно было увидеть, поддерживают ли живые яйца друг друга и не тянет ли одно тепло у остальных.

Цена ошибки тоже была общей.

Я проверила каждую нить, измерила расстояние до скорлупы и велела Келю поставить деревянные ограждения, чтобы никто случайно не коснулся контура. Мара записала исходные температуры. Несса подготовила охлаждающую повязку для Рейнара и солёный раствор для меня.

— Предполагаемый риск для слушателя? — спросил Арлен.

— Звон в ушах, головокружение, временная потеря слуха. При немедленном прекращении — обратимые.

— Для покровителя?

— Смещение обсидиана, внутренний ожог, нарушение сердечного канала, — сказала Несса. — Поэтому импульс ограничен.

— Для кладки?

— Ускорение ритма, перегрев, взаимное расстройство. Контроль температуры непрерывный. При росте больше чем на одну целую пять десятых прекращаем.

— Кто принимает решение?

— Я по ритму, Несса по телесным показателям. Любой участник может прекратить своё участие.

Арлен записал формулировку.

Рейнар снял куртку. Под тонкой рубашкой была заметна повязка. Он встал у центральной стойки, не касаясь серебра.

— Согласие покровителя, — сказала я.

— Разрешаю использовать один импульс моего огня продолжительностью до пяти секунд для проверки кладки. Могу прекратить в любой момент.

— Моё согласие: разрешаю поднести ладонь к центральной стойке без прямого контакта с яйцами. Начало и конец — только по команде.

— Принято.

Я заняла место у пластинки. Первый отцовский камертон лежал справа, второй — слева. Храмовый инструмент Северина находился в запечатанном ящике и в процедуре не участвовал.

— Время начала — три часа семь минут, — объявил Арлен.

Я ударила правый камертон.

Тон прошёл по раме. Первые три ложа отдали пустым каменным гулом. Четвёртое ответило низко, пятое — слабой двойной дрожью, шестое — частым движением.

На серебряной пластине проступили три линии.

— Левый, — сказала я сама себе и ударила второй камертон.

Звуки разделились. Теперь я слышала каждый основной ритм отдельно. У четвёртого интервал составлял тридцать восемь секунд. У пятого — сорок семь. У шестого — сорок два, но между ними появлялись короткие движения.

Искусственный импульс шёл под всеми тремя. Одинаковая задержка, разная сила. Сильнее всего — у пятого.

— Огонь. Один импульс.

Рейнар поднял ладонь.

Красный свет коснулся центральной стойки. Серебро потеплело, но не обожгло. Я считала секунды.

На третьей четвёртое яйцо качнулось.

На четвёртой шестое ударило изнутри.

Пятое ответило последним — слабым, но чистым ударом, который впервые прошёл выше запаздывающей линии.

— Стоп.

Огонь исчез точно по команде.

Рейнар отступил. Несса сразу приложила пальцы к его запястью.

Я продолжала слушать. Три ритма не спорили. Они подхватывали тепло по очереди: четвёртое передавало импульс шестому, шестое — пятому, потом контур возвращался. Не магическая воля и не разговор. Обычная групповая регуляция кладки, почти забытая из-за многолетнего подавления.