Книга Между любовью и ненавистью, страница 62 – Шейн Роуз

Я вздохнула и решила, что, пока он находится тут, стоило извлечь из этого пользу.

— Хочешь попробовать мокко?

— Нет, – ответил он, продолжая печатать и не поднимая на меня глаз.

— Может, тогда капучино? – Должен ведь быть напиток, который он любит.

— Я буду черный кофе, если можно.

Как и следовало ожидать, он предпочитает напиток, лишенный каких-либо дополнительных вкусов. Но я была здесь не для того, чтобы потакать его желаниям. Сегодня в чашке, которую я ему подам, будет то же, что мне не терпится преподнести через свою пекарню, то, о чем он даже не догадывался, что ему это нужно.

Я включила вспениватель, и ритмичный звук успокоил мои беспорядочные мысли о том, как вести себя с ним здесь. Было непросто сосредоточиться на работе, ощущая его присутствие каждой клеточкой души и переживая, что он оценивает каждый мой шаг. Я вошла в ритм, осознавая, что требуется вовремя добавить сироп, шоколад и карамель к эспрессо и вспененному молоку. Через несколько минут я с улыбкой посмотрела на чашку. Получилось идеально, и будь я проклята, если он посмеет сказать обратное, когда я поставлю напиток перед ним.

Его взор упал на чашку, и я заметила, как его сильная рука сжалась в кулак, а на щеке заиграли желваки.

— Тебе понравится, обещаю, – сказала я и, вернувшись на кухню, приступила к работе. Мне предстояло испечь миллион разных десертов. – Если ты намерен приходить сюда постоянно, тебе стоит попробовать другие мои блюда.

Я приступила к приготовлению бутерброда на завтрак, не забыв взять паприку для домашнего голландского соуса.

— Уверяю, все во Флориде обожают это блюдо.

Вновь послышалось его негромкое бормотание. Когда я подала бутерброд, то увидела, что он успел опустошить половину чашки.

Однако никаких комментариев с его стороны не последовало. Далее я занялась приготовлением бекона, добавив к нему дробленый перец и немного меда. К моменту, когда я принесла блюдо, тарелка, где лежал бутерброд, была пуста.

Тем не менее он продолжал печатать, не удостаивая еду ни единым словом.

Большую часть дня мы провели за работой, я без умолку болтала, заполняя тишину за двоих. И каким-то непостижимым образом на душе стало легче, казалось, между нами налаживается контакт, и в стенах моей пекарни мы могли сойти за настоящую пару. Когда я поставила перед ним три трюфеля и он съел их все до единого у меня на глазах, я замерла в ожидании вердикта.

Его взгляд не отрывался от моего лица, и каждый проглоченный им кусочек ослаблял мою твердую решимость держаться от него подальше. Доминик явно получал удовольствие от происходящего, наверняка понимал, что мой рот наполнялся слюной, когда он облизывал губы, лоно сжималось, пока я наблюдала, как он обсасывает пальцы, а тело наливалось жаром, когда он издавал довольные звуки, наслаждаясь остатками десерта.

— Третий мне понравился больше всего. Напоминает о том, какая ты сладкая на вкус.

— Доминик, – предостерегла я.

Он перегнулся через стойку.

— Твой шоколад соперничает с твоим же сладким вкусом, детка. Если бы я мог их соединить, то ел бы твои трюфели каждый день, хотя, как правило, не позволяю себе шоколад.

Мой разум метался, пытаясь осмыслить его непристойные слова, пока не зацепился за последнюю фразу.

— Подожди. Ты вообще не любишь шоколад?