Книга Между любовью и ненавистью, страница 36 – Шейн Роуз

Ее тело напряглось, и она тихо произнесла:

— Проклятье. – Шепот нежно сорвался с ее губ, вслед за которым она выкрикнула мое имя. Целиком. Не просто Дом или Доминик, а Доминик Харди. И этот хриплый звук был насквозь пропитан сексом, страстью и безоговорочной капитуляцией.

Я упивался ее возбуждением, ощущая, как оно наполняет язык, позволял остаткам ее наслаждения оседать во рту, ведь мне было необходимо познать каждый оттенок ее вкуса. Я всегда действовал основательно, но оно грозило превратиться в одержимость. Доставлять Кларе Милтон удовольствие наверняка станет прихотью, от которой ни за что не откажусь в ближайшем будущем. Я осознал это здесь и сейчас.

Клара Милтон излучала вокруг себя свет и веселье. За то время, что я знал ее отца, мне доводилось неоднократно подмечать эту черту: она умудрялась улыбаться Рите, хотя та откровенно подавляла ее волю; без возражений принимала правки в своем дизайн-проекте, не пытаясь согласовать их со мной; покорно осталась дома по просьбе «друга с привилегиями», пожелавшего видеть ее на своих идиотских матчах.

Она привыкла угождать окружающим, раздавая себя по крупицам, но этим вечером девушка принадлежала исключительно мне.

Ее тело наконец расслабилось, и я, поднявшись с колен, навис над ней. Вкус все еще оставался на губах, а следы возбуждения – на пальцах. Я окунул палец в стоявший рядом шоколад и провел им по ее нижней губе, приказав ей попробовать. Зеленые глаза были затуманены, но в них вспыхнул огонек, когда моя команда достигла ее ушей.

— Ты такая же сладкая, как твои пирожные, да?

Она глубоко вздохнула, не отрывая от меня взгляда, и медленно провела розовым языком по мягким губам, настолько неторопливо, что член дважды дернулся от этого зрелища. Я, не разрывая зрительного контакта, окунул палец в бурбон, смешав шоколад и следы ее возбуждения, а затем поднес палец ко рту и слизал все дочиста.

— «Сладкое и пряное», пожалуй, подходящее название для этой пекарни. Черт, на вкус ты действительно восхитительна.

Клара вздрогнула от моих слов, дыхание вновь участилось, и… проклятье. Я привык брать от женщин лишь то, что мне требовалось в данный момент, и не искал продолжения. Мои правила были незыблемы: никакого обмена сердечными фразами, никаких поцелуев после завершения.

И даже в этот миг, когда я склонился к ее губам, это не было проявлением нежности.

— Почувствуй, насколько ты желаешь меня и моего курорта, – шепнул я, погружая язык в ее рот и прижимаясь возбудившимся членом к ее лону. Она ахнула и задрожала подо мной.

Я уже собирался отстраниться, когда ее язык метнулся навстречу моему. Одна рука обвила шею, а пальцы второй вцепились в ремень, притянув меня, а затем из ее груди вырвался стон.

Дерьмо.

Я не намеревался спать с ней сегодня. Я не испытывал к ней симпатии. И терпеть не мог, что ее пекарня находилась на моем курорте.

Но, черт возьми, ее вкус сводил меня с ума.

Я ОКОНЧАТЕЛЬНО ПОТЕРЯЛА рассудок, понятно? Целиком и полностью. Доминик выбивал меня из колеи всякий раз, стоило ему оказаться рядом, а сегодня я лишилась хладнокровия, самоконтроля и, вероятно, большей части своих моральных принципов.

И после того как он, стоя на коленях, довел меня до пика блаженства, попыталась ли я собрать остатки своего достоинства?