Книга Кейта: Дочь Леса. Книга 1, страница 36 – Мария Эмви

Инсин опустил голову, скрывая ото всех бурю, бушевавшую в его душе. Юноша чувствовал себя так, словно снова тонет. Только на этот раз не в болоте, а в воле своего отца, в обычаях своего народа и неотвратимости своей судьбы. И он знал, что на этот раз никто не придет, чтобы его спасти.

Когда шум снаружи немного утих, сменившись гулом предпраздничного пиршества, Аяна тихо скользнула в гэр Инсина. Юноша сидел один у едва тлеющего очага, отрешенно глядя на огонь. Он даже не помылся и не переоделся — на нем все еще была грязная, пахнущая болотом одежда. Сестра молча опустилась на шкуры рядом с ним. Некоторое время они просто сидели в тишине, слушая далекие крики и смех соплеменников, праздновавших их обреченность.

— Прости меня, иним, — наконец прошептала Аяна, и ее голос был хрупким, как осенний лед. — Это я во всем виновата. Если бы я не…

— Ты ни в чем не виновата, — строго оборвал ее Инсин, не поворачивая головы. — Ты хотела быть свободной, в этом нет вины. Вина в тех, кто строит клетки.

Он повернулся к девушке, и в тусклом свете очага Аяна увидела, каким усталым и взрослым стало его лицо за этот один день.

— Я подвела тебя. Я подвела Темуджина, — она сглотнула комок в горле. — Он должен был ждать меня у Скалы. А я не пришла. Он подумает, что я его предала…

— Он поймет, — тихо прошептал Инсин. — Твой любимый хорошо знает нашего отца.

— Поймет, но не простит, — горько усмехнулась Аяна. — Какая разница, почему женщина не пришла на встречу? Важно лишь то, что ее там не было. Теперь все кончено…

В ее голосе звучало такое бездонное отчаяние, что Инсину стало страшно. Он видел, как блестят ее глаза, но слез не было. Словно все они уже выгорели изнутри, оставив после себя лишь пепел. Она говорила о Темуджине, но на самом деле словно прощалась с самой жизнью. Девушка не хотела обременять брата своими тяжелыми мыслями, но решение уже зрело в ее душе, холодное и твердое.

— Не говори так, — Инсин взял ее холодную маленькую ручку в свою ладонь. — Мы что-нибудь придумаем. После похода… Когда отец смягчится…

— Он не смягчится, — воительница обреченно покачала головой, и в ее глазах отразились угли очага. — Хан никогда не меняет своих решений. Ты же знаешь. Для него наша свадьба — это уже свершившийся факт. Такая же часть похода, как заточка стрел.

Аяна посмотрела на брата, и в ее взгляде промелькнула тень былой нежности.

— Мне жаль, что я втянула тебя в это, дорогой мой иним. Я думала только о себе. А теперь из-за меня страдаешь и ты! Тебе придется связать свою жизнь с сестрой, которую ты не любишь.

Инсин нахмурился и отвел взгляд. Он смотрел на огонь, и в его пламени ему снова виделись глаза. Синие, как лесные озера, как бескрайний океан. Юноша тяжело выдохнул. Только Аяне. Только ей он мог приоткрыть ту боль, что разрывала его изнутри.

— Дело не в том, что я не люблю тебя, эдьиий, — произнес он тихо, и слова давались юноше с трудом. — Я люблю тебя больше всех на свете! Как сестру. Но… ты права. На моем сердце тоже лежит непосильная тяжесть.

Аяна удивленно посмотрела на него, захлопав глазами.

— Что ты имеешь в виду?

— Сегодня… там, у топей… — степной воин замолчал, подбирая слова. — Когда я сражался с той предводительницей шаманов… Это было странно. Я не чувствовал ненависти. Я чувствовал… что-то другое. Что-то, чего не должен был чувствовать к врагу.