Книга Кейта: Дочь Леса. Книга 1, страница 2 – Мария Эмви

Воин-мэргэн поднял лук. Наконечник его стрелы был сделан не из железа, а из черного, как ночь, камня. Он натянул тетиву, целясь не в удаганку, а в священный сэргэ за ее спиной. Девушка знала — если он выстрелит, защита падет, и ее мир будет уничтожен. Она вскинула руки, чтобы сотворить заклятие, чтобы призвать на его голову гнев лесных духов, чтобы крикнуть: «Абаасы сиэтин!» Но она не смогла. Лесная колдунья смотрела в его глаза и видела в них не врага, а отражение собственной судьбы. И он, кажется, видел в ее глазах то же самое. Палец на тетиве дрогнул.

В этот момент земля под ногами исчезла. Мир раскололся на тысячи осколков, и юная шаманка полетела в холодную, звенящую пустоту, а в ушах все еще звучали последние слова пророчества: «…должен умереть, чтобы другой мог жить».

Кейта резко проснулась, словно от раската грома. Но этим громом оказался настойчивый стук — кто-то явно пытался выбить дверь отцовского балагана. Грохот отдавался в гулких бревнах стен и, кажется, прямо в ее голове, где до сих пор плясали тени степных всадников. Как она умудрилась здесь заснуть? Девушка села на постели из мягких оленьих шкур и лениво потянулась, отбрасывая тяжелое меховое одеяло.

— Да иду я, иду! — сердито пробубнила она, обращаясь скорее к повторяющемуся раздражающему стуку, чем к кому-то конкретному. — И кого там абаасы принесли на рассвете⁈

Комнату наполнял привычный утренний полумрак. Свет просачивался лишь через небольшое, затянутое бычьим пузырем оконце да через дымоход над остывающим камелеком в центре. Пахло дымом, сушеными травами, что висели пучками под потолком, и родной, успокаивающей смолой. Запаха полыни, слава Тэнгри, не было.

Стук повторился, на этот раз он был еще настойчивее.

— Кейта, дитя, это я, — раздался снаружи приглушенный, но до боли знакомый голос. — Твой отец заперся, а мне нужен совет тойона.

Кейта закатила глаза. Ойгон. Старейшина, чья борода была длиннее его терпения. Девушка накинула на плечи простую рубаху, перехватила ее кожаным поясом и, шлепая босыми ногами по прохладным земляным полам, подошла к двери. Массивный деревянный засов поддался нехотя. На пороге стоял Ойгон, щурясь словно кот от утреннего света. За его спиной их небольшой айыл уже просыпался: слышался лай собак и скрип шагов по подмерзшей за ночь земле.

— Ну, здравствуй, почтенный. — Кейта прислонилась к косяку, скрестив руки на груди. — Отец не заперся, он готовится. Разве ты не чуешь? В воздухе пахнет можжевельником и грядущей головной болью для всего клана.

Ойгон нахмурился, втягивая носом воздух. И правда, к запахам балагана примешивался терпкий, священный дымок.

— Опять? — вздохнул старейшина. — Духи снова беспокоят его?

— Они его никогда в покое и не оставляли. Такая уж у верховного шамана работа, — саркастично заметила Кейта, но тут же смягчилась, увидев искреннюю тревогу на лице старика. — Отец с ночи не спит. Говорит, с юго-запада ветер принес дурные вести… Ладно уж, проходи, почтенный. Только не шуми — он сейчас больше в мире духов, чем в нашем.

Девушка пропустила Ойгона внутрь. Ее приемный отец, Алтан, сидел у самого очага спиной к ним. Он даже не обернулся. Широкие плечи мужчины были укрыты медвежьей шкурой, а длинные, тронутые сединой волосы собраны в тугой узел. Перед ним на плоском камне дымились травы, а рядом лежал главный инструмент верховного шамана — бубен, расписанный знаками трех миров.