Книга Кейта: Дочь Леса. Книга 1, страница 10 – Мария Эмви

— Нойон! — раздался за спиной оклик. Инсин обернулся — к нему спешил один из нукеров отца. — Хан зовет в свой гэр. Немедленно.

Мэргэн кивнул, убирая лук за спину. Сердце неприятно екнуло. Такой срочный вызов в ханский шатер никогда не сулил ничего хорошего. Юноша спустился с холма, проходя мимо своих сводных братьев. Их было трое — сыновья других жен хана. Бату, старший, с лицом, испещренным шрамами, и маленькими злыми глазками, презрительно сплюнул ему под ноги. Двое других, Мунко и Арслан, лишь проводили его тяжелыми, завистливыми взглядами. Они были багатурами, прославленными воинами. Хан уважал их силу и доверял им в бою. Но любил он только Инсина. И эта любовь была для братьев солью на ране, а для самого Инсина — тяжким бременем.

Большой ханский гэр стоял в самом центре улуса. Его венчал стяг с тамгой их рода — оскалившимся снежным барсом. У входа стояла стража в тяжелых хуягах. Инсин молча прошел внутрь. В гэре было просторно и сумрачно, свет проникал лишь через тооно в крыше, смешиваясь с багровыми отблесками большого очага в центре. Воздух был тяжелым от дыма и запаха старой кожи. На волчьих шкурах, на почетном тронном месте, сидел его отец, хан Шу Хулан. Массивный, с седой бородой, заплетенной в несколько кос, он походил на старого степного волка. Лицо мужчины было картой его жизни — глубокие морщины-шрамы словно рассказывали о битвах, походах и потерях.

— Ты опоздал. — голос Хулана был подобен скрежету остроугольных камней.

— Я тренировался, отец. — спокойно ответил Инсин, преклоняя колено в знак уважения.

— Тренировался, — протянул с усмешкой хан, но в его глазах не было веселья. — Пока твои братья точат сабли для настоящего дела, ты сусликов гоняешь. Впрочем, сядь. Речь пойдет о том, что касается всех нас.

Инсин опустился на шкуры напротив отца, чувствуя на своей спине испепеляющие взгляды братьев.

— Великая Сушь, ниспосланная Небом, уничтожает наши пастбища, — начал Хулан, обводя сыновей тяжелым взглядом. — Скот дохнет, скоро наши дети начнут голодать. Мы кочевали на юг — там выжженная земля. На восток — земли враждебных кланов. Остался только север. Тайга.

Инсин напрягся. Он знал, к чему клонит отец.

— Там полно воды, зверя и дерева, — продолжал хан, и его голос крепчал, наполняясь сталью. — Но лесные шаманы, эти удаганки и их прихвостни, сидят на своих богатствах, как собаки на сене. Они называют свою землю священной, говорят, что это их улус. А я говорю — их время вышло!

— Отец! — не выдержал Инсин. — Мы не можем! Древняя Яса гласит, что земли духов неприкосновенны. Нарушить границу — значит навлечь на себя гнев самого Неба! Это их дом. Мы не вправе…

— Молчать! — рявкнул Хулан, ударив кулаком по стоящему рядом столу. Огонь в очаге взметнулся от прошедшей по гэр вибрации, бросив на лицо степного владыки яростные тени. — Право дает сила! Пока эти «хранители» шепчутся со своими духами, мой народ умирает от жажды! Твоя мать… — он внезапно смягчился, в голосе прозвучала неприкрытая боль. — Она умерла от лихорадки, которую принесла Великая Сушь. Она была нежной, как степной цветок. Слишком нежной для этого мира. И твоя доброта, сын, она от нее. Но эта доброта — роскошь, которую мы не можем себе позволить. Она убьет нас всех!

Бату, старший брат, самодовольно ухмыльнулся. Он всегда неистово радовался, когда отец упрекал Инсина в мягкотелости.