Книга Разбуди меня в Сеуле, страница 62 – Надежда Тихомирова

Каюн лежала на циновке, укрытая до шеи шелковым покрывалом. Глаза ее были закрыты, а кожа, освещенная яркой свечой, казалась белой, как снег. Ее веки, казалось, не двигались, но кожа будто дышала. Это все еще было лицо живого человека.

— Мама… – Минсу не хотела ничего говорить матери, которой и без того было тяжело, но сейчас не могла сдержаться. – Ты думаешь, Каюн поправится?

Мать вздохнула. Подняла глаза к небольшому квадратному окошку и беззвучно зашептала молитву.

— Доктор сказал, мы должны верить, Минсу… Все в руках небесного владыки, надо уповать на его милость к нашей девочке…

Минсу заметила горечь и обиду в глазах матери. Она поняла, что мать не верит врачу и думает, что ее младшая дочь умрет. Минсу вновь захлестнули обида и ярость.

— Каюн выздоровеет, мама! Все равно выздоровеет! – громким шепотом произнесла она.

Мать сделала сердитый жест рукой: у постели больной не следовало громко говорить. Сейчас они должны были слушать голос небесного владыки и предков, чтобы помочь Каюн.

Минсу перевела взгляд на окно. Прослойка из рисовой бумаги пропускала свежий осенний ветер и возвещала о начале самого красивого и приятного времени года. Если бы Каюн была здорова, сестры играли бы сейчас во внутреннем дворе, а мать строгим голосом просила бы их вести себя потише, чтобы не мешать гостям отца…

Вдруг Минсу почудилось, что за окном проскользнула тень. Темная фигура замерла на секунду прямо напротив нее, а потом скользнула вбок и исчезла из виду. Минсу прищурилась – вдруг тень снова появится в поле зрения? Но силуэт словно испарился. Минсу перевела взгляд на мать. Та склонилась над кроватью своего больного ребенка, снова став глухой и слепой к окружающему миру. Тогда Минсу тихо поднялась с колен, поклонилась материнской спине и, пятясь крохотными шажками, вышла на улицу.

Спустившись с деревянного крыльца, она сразу направилась в глубину прямоугольного внутреннего двора – туда, куда убежала тень. Посмотрела по сторонам. Танцующее пламя продолжало гонять темноту, рисуя замысловатые фигуры на стенах. Минсу с детства не боялась темноты. Но та тень не появилась из-за игры света и тьмы, она была существом – существом из иного мира!

Повинуясь внезапному порыву, Минсу обернулась. От западной стены ханока отделилась женская фигура. В сумраке она выглядела темно-серой, но Минсу знала, что и в свете огня она останется такой же блеклой, потому что в мире живых цвета у нее нет. Минсу не испугалась. Она привыкла прислушиваться к своим ощущениям, которые не обманывали ее. И сейчас внутренний голос сказал ей, что бояться нечего.

Фигура была невысокой, из чего Минсу сделала вывод, что перед ней – ребенок. Самой Минсу недавно исполнилось четырнадцать, она скоро собиралась выйти замуж и поэтому считала себя совсем взрослой. Она вопросительно посмотрела на серую девочку в пышном ханбоке. В ответ тень качнулась, как от ветра качаются кроны деревьев, и неожиданно звонким и живым голосом заговорила:

— Минсу, я знала, что ты выйдешь ко мне! Ты всегда слышала меня сердцем, даже когда не знала, кто я. Наверное, внутренне ты была готова к нашей встрече.

— Тхеджагви! – сразу догадалась Минсу и опустила глаза, чтобы не показать слез.

В ее семье чтили девочку-прорицательницу, покровительницу болеющих девочек и женщин, дарующую им свет. Но Минсу была уже достаточно взрослой, чтобы знать, что не всегда свет доставался им в этой, земной жизни.