Онлайн книга «Разбуди меня в Сеуле»
|
— Ты не думаешь, что разумнее тебе будет переехать ко мне? – беззаботно спросил Мун. У Каюн все внутри сжалось, и она молча отвернулась к окну – как же ненавидела она себя сейчас за свою вчерашнюю слабость! — Ну хватит быть ребенком, Каюн, повзрослей уже! Не нужен тебе малыш Джунхо! Разве ты не чувствуешь, как уже далека от него? А твоя высокомерная Дженни просто завидует тебе! Лицо Каюн горело, а барабаны в голове отбивали ритм. Все, что говорил Джехи, было какой-то страшной сказкой, ночным кошмаром… «Куда я позволила себя втянуть?! Я позволила себе влюбиться в этого монстра, но сейчас… Сейчас пора уже проснуться! Проснись, Каюн!» — Ну, не молчи! Меня нервирует твое молчание! Все же хорошо! – В голосе Джехи заиграли игривые нотки. – Давай поиграем? Правда или действие? Время замерло, превратившись в тончайший стеклянный лист. У Каюн зазвенело в ушах. Звон разбивался на множество разнокалиберных колокольчиков и звучал на все лады и ритмы, заполняя всю ее целиком. Голос в голове на повторе спрашивал с насмешливой интонацией Джехи: «Правда или действие?» Мир вокруг смешался в замысловатый подвижный клубок из этих трех слов, то тут, то там вылезающих из слоев разноцветной ваты. Слова извивались и прыгали, оплетая и связывая тело Каюн тесными веревками. Им нужен был ее ответ: «Так правда или действие?» Рядом уже не было Джехи, не было дурманящего сладковатого аромата его духов, не было бритого затылка водителя в белой сорочке… Не было даже самой машины и шоссе Кенген, по которому они мчались в студию Хондэ. Каюн вдруг поняла, что больше нет и самого Сеула. Ее привычное окружение съели и уже переварили всего три слова: «Правда. Или. Действие». Каюн открывает глаза. Маленькая комнатка с выцветшими обоями глядит на нее в упор деревянными облупленными окнами, как будто не узнает: «Ты кто? Почему ты здесь в этих рваных джинсах на худых коленках, с кошачьими стрелками на узких глазах?» На стене напротив стола висит прямоугольный бумажный плакат – на нем почти полный состав «Ангелов». Без нее. Каюн на негнущихся ногах подходит к окну. Она не чувствует своего тела, как будто кто-то другой хозяйничает в ней, руководя движениями рук и ног. Надо идти – и она идет. Окно оказывается рамкой необычной картины. Небрежной, неаккуратной, с изображением серого, разбросанного неряшливыми клочками снега. Снег испещрен шагами черных фигурок людей. Каюн понимает, что это не живая картина, а вариант реальности, только не ее реальности… но чьей же? За дверью комнаты раздаются шаги. Они все ближе – видимо, кто-то направляется к ней. Каюн не знает, кто это, но ей инстинктивно хочется сжаться. Дверь распахивается настежь – гость не удосужился даже постучаться, – и Каюн, расширив от ужаса глаза, видит его. Но не сразу и не целиком, а будто по сегментам: сначала почему-то массивную челюсть, длинные волнистые волосы, затем – глаза, набухшие выпученные кругляши, потом из тени поднимается сжатый кулак. Человек грозит ей и делает шаг навстречу, и Каюн пронзает невесть откуда взявшаяся мысль, что этот человек – часть ее мира, ее отец. Она зажмуривается и, уже не сдерживаясь, кричит… Когда Каюн открывает глаза, страшный человек и комната уже съежились до грязной неровной горошины, которую кто-то запинал ногой под парту. |