Книга Папа для моих дочерей, страница 37 – Ева Шах

--

Полина

После клиники Мирон не отпустил меня ни в кафе, ни на кухню, ни в сад, ни даже на лестницу одну не пускал первые сутки. Если бы мог, наверное, завернул бы в ватное одеяло и положил под стеклянный колпак. В обычный день меня бы это взбесило до зубовного скрежета. Но после того страха, который я увидела в его глазах, спорить не хотелось. Да и честно — мне самой было спокойнее рядом с ним.

Лика и Ника встретили нас так, будто мы вернулись из долгой экспедиции. Кинулись ко мне сразу, с двух сторон, одновременно болтая и обнимая так осторожно, будто знали больше, чем им сказали.

— Тебе укол делали? — с ужасом спросила Лика.

— Не-а, — улыбнулась я.

— А животик болел? — серьезно уточнила Ника.

— Чуть-чуть.

— А теперь там сестричка? — спросила Лика.

Я моргнула.

— Откуда…

— Мы знали, — важно сказала Ника. — Просто вы долго тупили.

Мирон закашлялся так резко, что мне пришлось отвернуться, чтобы не рассмеяться.

Девочки восприняли новость о будущем ребенке легко. Как будто он давно уже был частью семьи и оставалось только дождаться, когда взрослые наконец перестанут шептаться и начнут говорить вслух. Лика сразу решила, что сестру будут звать Соня, Ника — что Аня, а обе вместе — что папа ни в коем случае не должен выбирать имя сам, потому что у него «слишком серьезное лицо для младенцев».

Я смотрела на них и ощущала такое полное, густое, теплое счастье, что временами становилось страшно. Неужели это правда со мной? Неужели можно пройти через такое количество боли и все равно получить что-то настолько светлое? Или судьба просто дает мне последнее затишье перед новым ударом?

Ответ пришел быстро.

Через три дня мне позвонили из кафе. Не шеф. Не рабочие. Матвей.

— Вера… — спохватился он, привычно чуть не назвав меня по старому. — Полина, тут… тебе бы лучше приехать.

Я сразу насторожилась.

— Что случилось?

— Не по телефону.

Это была плохая формулировка.

Я уже собиралась сказать, что после больницы никуда не поеду без разрешения Мирона и вообще не могу сейчас срываться, но в голосе Матвея было что-то такое, от чего в груди похолодело.

— Хорошо. Жди.

Когда я положила трубку, Мирон сразу понял, что дело дрянь. Он вообще слишком быстро начал меня читать. Иногда это было удобно. Иногда — почти раздражало.

— Кто?

— Матвей.

— Что хочет?

— Сказал приехать. Не по телефону.

Мирон сразу поднялся.

— Я с тобой.

— Нет.

— Это не обсуждается.

— Мирон…

— Полина.

Этой интонацией он обычно ломал любые мои попытки спорить. Почти любые.

— Ты только что сам говорил, что мне нужен покой.

— Поэтому я и еду с тобой.

В кафе нас ждал не Матвей, а полиция. И бывший муж.

Женя стоял у служебного входа, побитый жизнью сильнее, чем я ожидала. Худее, дерганее, злой и какой-то полурассыпавшийся. Но, увидев меня, выпрямился так, будто хотел снова стать тем самым уверенным победителем, который когда-то выжигал мне жизнь с улыбкой на лице.

— А вот и ты, — сказал он. — С адвокатом пришла?

Мирон сделал шаг вперед, но я удержала его за рукав.

— Что случилось?

Ответил не Женя, а полицейский:

— В вашем помещении обнаружены бухгалтерские документы и незадекларированные поставки, связанные со старой схемой учета. Предварительно — налоговые нарушения и возможная подмена отчетности. Нужно ваше присутствие для пояснений.