Книга Искатель, 2010 №2, страница 9 – Михаил Федоров, Федор Зуев, Владимир Соколов, и др.

Вышеописанный своеобразный способ киднепинга Маруся проворачивала неоднократно в разных городах Советского Союза и ни разу не прокололась. Иные мамаши расплачивались с самозваным детективом в юбке наличными на месте, а другие приглашали героиню к себе в гости, поили кофе и дарили золотые вещи: кольца, серьги и браслеты. В милицию потерпевшие о краже своих детей неизвестными цыганками никогда не заявляли. Во-первых, они считали виноватыми себя, так как понимали, что оставлять малышей без присмотра никак нельзя. Во-вторых, знали и то, что след похитительниц давно простыл и искать ветра в поде наша доблестная милиция никогда не будет. Ребенок на месте, а что еще надо? У сыщиков и следователей есть другие дела, поважней, с реальными преступниками, а не с мифическими женщинами цыганской национальности. И наконец, в-третьих, единственная свидетельница-спасительница своего адреса почему-то не оставляла, а пострадавшие в суматохе забывали про него спросить. Опознавать цыганочку, ворующую грудничков, некому, а значит, заводить дело и вешать себе на шею «глухаря» милиция не станет.

Маруся, придя домой, застала, к своему неудовольствию, за столом Василия Михайловича и Саню Хоря в изрядном подпитии. На столе стояла пустая водочная бутылка, а собутыльники выясняли, кому принадлежит пиджак от костюма.

— Пиджак мой. Ты мне за него не заплатил! — заплетающимся языком заявил Хорь. — Я его забираю.

Саня взял висевший на гвозде пиджак, но Михалыч, со словами: «Тебе Маруся за него заплатила! Ты сам его нам вернул», — вырвал вещь из рук гостя.

Но не тут-то было! Хорь схватил рукав и с силой потащил к себе. Не совсем новая ткань не выдержала, раздался треск, рукав оторвался и оказался в руках Сани, который не удержался и вместе с оторванным рукавом грохнулся на пол под ноги пришедшей Ляховой.

Итак, пиджак был поделен между двумя претендентами на имущество, пусть и не в равных долях, поэтому Маруся выпроводила пьяного Хоря за дверь, а хозяина уложила спать.

Наутро, едва продрав глаза, жестоко страдая с похмелья, хозяин выпил стакан холодной воды и поинтересовался у своей квартирантки:

— Маруся, а где же ребятенок?

— Какой ребятенок?

— Ну, так ты же пошла, чтобы ребенка где-то выкрасть? — икнув, спросил Василий Михайлович.

— Так я и выкрала.

— А почему я его не вижу?

— Потому что ребенка я вернула матери.

— А зачем же ты тогда его воровала? — спросил дядя Вася, непонимающе разводя руками.

— Затем и воровала, чтобы потом вернуть.

— Что-то ты мудришь, девочка! Или я ничего не соображаю.

— Тут и понимать нечего! Просто я краду маленьких детей, потом возвращаю их родителям, которые сами платят мне хорошие бабки или дарят клевые шмотки.

— Ну, ты и прохиндейка, Маруся! Я такой еще не встречал! На этом разговор о киднепинге по-ляховски был закончен. Провернув за две недели еще несколько дел в Саратове, Ляхова тепло попрощалась с Михайловым, поблагодарила его за гостеприимство и поездом уехала в Ростов. Воры всех мастей и блатной мир ласково называли этот город «папой». Там находило пристанище ворье со всей страны, и там вовсю махровым цветом расцветала преступность. Маруся Фартовая попала в свою стихию. На блатхату она идти не захотела и устроилась в гостиницу.

Немного отдохнув с дороги и перекусив на скорую руку в буфете, Маруся решила не терять времени даром. Дальше предстояла операция под названием «Пионервожатая». Суть ее состояла в том, что Фартовая представлялась бабушкам пионервожатой из соседней школы, говорила им, что пионеры будут приходить и помогать по хозяйству, ходить в магазин за продуктами и в аптеку за лекарствами. Под разными предлогами Ляхова проникала к старикам в квартиры, где похищала деньги, золото и другие ценные вещи.