Книга Искатель, 2010 №6, страница 79 – Денис Чекалов, Виталий Забирко

Видел я уже этот жест. Толку от Василия было ни на грош.

— Я не Царевна, я уже Царица! Красавец юноша с окраины Вселенной похитил сердце муравьиной девы... — на манер монолога из водевиля неожиданно продекламировал птеродактиль Ксенофонт с ограды и запнулся. — Тьфу, не пойму, как правильно: муравьиной или мурашиной?

Я схватил с блюда соленый огурец и запустил во вредного птичьего предшественника. Птеродактиль поймал огурец, надкусил, прожевал и сплюнул.

— И что вы находите в соленых огурцах? Мухоморы лучше.

— Жри мухоморы, поганки жуй, — решился я на экспромт, — день твой последний приходит... гм... птеродактиль Ксенофонт.

— Это что еще за нескладуха? — фыркнул птеродактиль.

— Найду сейчас булыжник, запущу в тебя, вот это будет нескладуха! — пообещал я. — Долго крылышки складывать не сможешь, если вообще что-либо сможешь.

— Злой ты... — обиженно протянул птеродактиль Ксенофонт, но с ограды не улетел.

Он был прав. Я был очень злым. И не собирался сдерживаться.

— Унылый у вас праздник, — едко заметил я.

Василий замер, не донеся щепоть капусты до рта.

— Это еще почему? — несказанно удивился он. — Нормальный праздник... — Он все-таки донес капусту до рта и принялся жевать. — Где ты еще такой капусточки похрумкаешь?

Квашеная капуста была самой рядовой, без моркови и клюквы, и я пожал плечами. Прав птеродактиль Ксенофонт насчет Василия — деревенщина, что с него возьмешь?

— Жрете, пьете, а веселья нет, — отрезал я. — Пришельцы, называется... Да таких пришельцев в любой забегаловке навалом!

— Веселье впереди, еще не вечер, — заверил Василий. — Но при чем тут пришлецы? Где ты их видел?

Вопрос сразил меня наповал, я и о своей злости забыл. Сидел, немо уставившись на Василия, и пытался сообразить, что он имеет в виду. Неужели маразм в деревне Бубякино продолжает крепчать? Куда более?

— А это кто? — придя в себя, я снова ткнул пальцем в волосатика, который продолжал удивляться соленому огурцу. Он подносил его ко рту, откусывал сбоку по маленькому кусочку, снова отодвигал огурец от себя, смотрел на него и снова удивлялся.

— Как — кто? — возмутился Василий, покровительственно обнял за плечи волосатого пришельца и тряхнул. — Это — наш человек! Свой парень!

Свой парень, он же наш человек, оторвался от восторженного созерцания огурца и закивал.

— А это кто тогда? А это, а это? — стал я тыкать пальцем в проспиртовавшиеся в стакане красные глаза, пестрых какадуоидов, багровых минотавров.

— Это все наши, — заверил Василий. — Какие они пришлецы? Обижаешь...

Я растерянно обернулся к стойке бара и ткнул пальцем в тщедушного пришельца, занятого поглощением овсянки. Это был последний аргумент, и, прямо сказать, не очень убедительный по сравнению с теми же минотаврами.

— А это? — упавшим голосом спросил я.

— Это известный всем Звездный Скиталец! — прокаркал с ограды птеродактиль Ксенофонт.

Субтильный Звездный Скиталец смущенно обернулся, застенчиво кивнул маленькой головкой в знак приветствия и продолжил питаться овсянкой.

— Ага! — возрадовался я. — Звездный Скиталец! Если звездный, значит, пришелец!

— Почему обязательно пришлец? — пожал плечами Василий. — Тоже наш человек. По-твоему, если армия краснозвездная, то это обязательно армия пришлецов?

— А если красная, значит, с Марса? — поддержал Василия со своего насеста птеродактиль Ксенофонт.