Книга Искатель, 2010 №6, страница 53 – Денис Чекалов, Виталий Забирко

— Тише ты... — прошипел знакомый голос.

— А я хочу посмотреть... — протяжно ответил другой, тоже знакомый голос.

— Не высовывайся! — свистящим шепотом предупредил первый голос, и я узнал птеродактиля Ксенофонта. — Не мешай им, они сексом занимаются.

— Не сексом, а любовью, — поправила Ля-Ля.

— Любовь, любовь... — пробурчал птеродактиль Ксенофонт. — Понапридумали... Естественное влечение полов с целью продолжения рода. Секс!

— А у них — любовь, — не согласилась Ля-Ля.

Я схватил кроссовку и запустил в пенек. От удара с пенька посыпалась труха.

— А ну, не подглядывать!

— Мы и не думали...

Из-за пенька на длинной шее высунулась голова птеродактиля Ксенофонта. Я схватил вторую кроссовку, швырнул в зубастую пасть, но промахнулся. Голова спряталась, а кроссовка, снова попав в пенек, подняла облачко трухлявой пыли. За пеньком закашляли.

— Не надо больше швыряться... Здесь дышать нечем.

— Тогда сидите тихо и не высовывайтесь, пока мы не оденемся!

— А вы что, голые?! — безмерно удивилась Ля-Ля. — Ой, я хочу посмотреть!

Она захихикала.

— Я кому-то посмотрю! — предупредил я. — И в тебя кроссовкой запущу!

— У тебя что, четыре ноги? — ехидно поинтересовался птеродактиль Ксенофонт, но высунуться из-за пенька на всякий случай поостерегся. И правильно сделал.

— Две. Но на двоих — четыре. Еще пара кроссовок осталась.

За пеньком помолчали.

— Ладно, убедил. Одевайтесь...

Лия села, поцеловала меня в плечо, но тут же отстранилась.

— Давай одеваться, — сказала она. Лицо у нее снова стало каменным, а голос отчужденным.

Я ее понимал. Никто не любит, когда за ним подглядывают в интимные моменты жизни. Разве что извращенцы. Встав, я быстро натянул брюки, надел рубашку, одну кроссовку, хотел надеть вторую, но она оказалась женской. Шагнув к пеньку, подобрал кроссовки и одну передал Лие.

Обувшись, я распрямился и посмотрел на Лию. Она уже оделась, прикрыла голову париком и сидя натягивала кроссовки. Джинсы, голубая футболка пестрели пятнами черничного сока.

— Н-да... — с сожалением протянул я. — Не будет у нас пирогов с черникой.

— С чего ты взял? — Лия завязывала шнурки на кроссовках и на меня не глядела. — Ты взаправду решил, что Кузьминична нас за черникой посылает? Она еще утром и грибов, и черники набрала.

— Что?! — оторопел я.

— Скоро вы там?! — воззвал из-за пенька птеродактиль Ксенофонт.

Я ошарашенно посмотрел на пенек и перевел взгляд на Лию. Она встала, подошла к перевернутому кузовку и стала загружать в него вывалившуюся чернику.

— Можете вылезать... — растерянно пробормотал я.

Первым показался птеродактиль Ксенофонт. Растопырив крылья, он неуклюже, цепляясь когтями за остатки коры, взобрался на пенек.

— Иди сюда, принцесса! — умащиваясь поудобнее, позвал птеродактиль Ксенофонт. — Аюшка моя...

Только тогда я наконец вспомнил древнерусское значение слова Аюшка, и все встало на свои места. И колдовской угар, охвативший нас, и многозначительные намеки Кузьминичны... Вот, значит, в чем дело... Вот почему Лия смутилась и покраснела, когда Кузьминична сказала, где надо чернику собирать... Ну, Кузьминична! Ну, старая сводня!

Ля-Ля влезла на пенек, птеродактиль Ксенофонт посторонился и приобнял ее правым крылом. Ля-Ля прильнула к нему и потерлась мордочкой о его грудь.