Книга Искатель, 2010 №5, страница 5 – Валерий Цуркан, Сергей Борисов, Виктор Сумин

А что все-таки он хотел мне сказать? От кого передать привет? Уж не от Димки ли Егорова? Не Димку ли я видел в его памяти?

Не успел я додумать до конца свою мысль и сделать выводы, как всех нас привлек сдавленный крик из коридора, ведущего в ангар. В зал колобком вкатился Генрих и, прихрамывая, вышел охранник дока, держа в руке оторванный воротник рубашки. Последним появился челночник с обалдевшими глазами.

Лицо Генриха было красным, как панцирь вареного рака, а глаза — злыми, как у собаки Баскервилей.

— Ничего себе старичок! — орал Генрих. — Божий одуванчик, блин! По его милости отдел закроют к едрене фене!

— Меня премии лишат? — спросил челночник.

— Какой, твою мать, премии? Тебя на кол посадят! — разошелся Генрих.

— Да что же это? Да как же это? — запричитал челночник. — Человека по голове бьют, премии за это лишают. А потом еще и на кол?

— Да что у вас там случилось? — оборвал их Андрей.

— А тебе по нашему виду непонятно? Толстой сбежал! — Генрих кричал почти истерически.

Кто-то восхищенно присвистнул, кто-то приподнялся с места.

— Далеко не уйдет, — заметил Володя. — Тут и с документами могут не выпустить. Найдется.

— Не уйдет, говоришь? — Генрих взвился орлом. — Он уже ушел! Этот старенький дедушка, этот немощный пенсионер нас, троих здоровых мужиков, по коридору как котят разметал! Вежливый такой. Извините, говорит, господа, но наши с вами планы имеют одинаковые сюжеты, но абсолютно разные финалы! Дальше, говорит, я доберусь самостоятельно.

— Ну и куда он побежал? — спросил его Андрей. — Куда здесь можно убежать? Тут попробуй пробегись! Сначала пристрелят, а потом скажут: «Стой! Кто идет?»

Генрих отдышался, выпил залпом несколько стаканов воды, и его лицо приобрело обычный цвет. Успокоившись, он стал нам объяснять, что там у них произошло.

— Стоило нам войти в док, он играючи вытолкал нас троих в коридор и закрыл дверь перед нашими носами. Когда мы ее отворили, выяснилось, что внутри никого нет и недостает одного челнока. Граф Толстой уехал, но куда — в прошлое или будущее — не сообщил. Он заблокировал темпошлейф.

Через десять минут Генриха вызвали на ковер. Слава Богу, не в шестнадцатом веке живем, пытошных комнат не содержим. Но, несмотря на это, Генрих вернулся морально четвертованный, колесованный, посаженный на кол и допрошенный на дыбе.

Я рассказал ему о том, что мне привиделось в просмотренной памяти Толстого. Похоже, что я на самом деле видел Димку Егорова в Ясной Поляне образца тысяча восемьсот шестидесятых годов.

— Почерк угона тот же, — сказал я. — Кажется, Димка предупредил его и объяснил, как угнать темпер.

— Но зачем? — удивленно спросил Генрих. — Для чего? Ведь ежу понятно, что по этому следу, оставленному в Ясной Поляне, Егорова обязательно найдут.

— Его-то найдут. А вот Толстого навряд ли, — ответил Володя.

Но меня больше всего интересовало, как Димка избавился от этой маленькой штучки в подбородке. Он что, сапер? При попытке хирургического вмешательства она бы так рванула, что его безо всяких кастингов взяли бы сниматься в кино на роль всадника без головы.

Еще один вопрос — почему Димка был седым? До самой старости путешествовал во времени и лишь под конец жизни решил научить Толстого, как прожить лишних пять-десять лет? Или поседел, избавляясь от антиговорилки?