Книга Ривермен. Как Тед Банди и я охотились на Убийцу с Грин-Ривер, страница 149 – Роберт Кеппел

Однако по собственному опыту я знал: несмотря на опасения полиции и СМИ, перерывы в сериях убийств вполне объяснимы – иногда по самым банальным причинам. Даже Банди говорил, что с серийными убийцами происходит то же самое, что и с «обычными» людьми. Они болеют, попадают в больницу, боятся быть пойманными, на время оказываются в тюрьме или даже умирают. В некоторых сериях бывали необъяснимые задержки – например, между убийствами детей в Атланте в 1979–1981 годах прошло более ста сорока дней.

Но Банди был непреклонен.

— Если убийца на свободе – он что-то делает, – парировал он. – Просто полиция не нашла. Я чертовски хорошо знаю: он действовал. В этом нет сомнений. Часть того, что он рассказал полиции о семьдесят третьем и четвертом годах, похоже на правду. Если это так, он знает куда больше – просто они не умели из него это вытащить. А теперь, когда у него проблемы с головой, шанс узнать прошлое потерян.

О СМИ, писавших, что Стано признался в сорока одном убийстве, Банди высказался тоже коротко и жестко:

— Нет, все не так. В предварительном отчете, очень подробном, указано: он признался в одиннадцати убийствах, за которые его осудили, и еще в десяти – без предъявления обвинений. Всего двадцать один эпизод. Возможно, есть и другие, но документ фиксирует именно эти случаи. Я сопоставил отчет с тем, что рассказывал мне сам Джерри, – и там огромные провалы. В те периоды он явно пил и продолжал свое. Вот с чем сталкивается полиция: они хватают человека, подозреваемого в серии, и даже не пытаются понять масштаб. Вместо того чтобы углубиться, довольствуются парой легких обвинений и уходят.

Он сделал короткую паузу и продолжил:

— Не знаю почему, но прокуроры просто дошли до точки, когда устали. Им надоело ждать, надоело копаться, надоело получать от него бесконечные признания. Им хотелось приговора – желательно смертного, – а не истины. И они ее так и не получили.

Тед прекрасно понимал, что тем же путем шел и штат Флорида по отношению к нему самому. «И со мной, и со Стано поступили неправильно», – повторял он, – и именно поэтому я не мог повторить их ошибки, допрашивая Ривермена.

Он подчеркнул:

— Несмотря на все провалы в расследовании и на пробелы в его рассказах… меня всегда поражало, насколько плохо с ним работали. Поучительный пример того, как не надо подходить к человеку, подозреваемому в серии убийств. В итоге, конечно, они его убьют. Но ясности так и не добьются.

О Джеральде Стано Тед говорил с раздражением: в его глазах самым большим преступлением было то, что следователи не смогли «добыть» из него все, что он знал. И когда он рассуждал о дилемме Стано – стоит ли признаваться или ждать, – он фактически говорил и о себе. Он весь сжался, нервно двигался, что для него было нехарактерно. Позже я узнал, что накануне его адвокат уговорил его не признаваться мне: признание могло повредить апелляции. А сам Тед в тот момент действительно был на грани. Поэтому он так страстно объяснял, как добиться признаний от убийцы. Он играл в свою игру.

Казалось, он рассказывал не о Стано и не о Ривермене – а о себе, о собственном нежелании говорить. Я переходил от одного к другому, и теперь, когда Тед был так близко, мне хотелось подтолкнуть его. Но я понимал: если давить, он замкнется. Он должен был прийти ко мне сам.