Книга Ривермен. Как Тед Банди и я охотились на Убийцу с Грин-Ривер, страница 145 – Роберт Кеппел

Но о своих убийствах он им не рассказывал. Эти подробности он держал при себе, понимая, что они могут привлечь внимание прессы – и, возможно, стать для него шансом избежать смертного приговора.

Тед сам подходил к некоторым осужденным убийцам, даже если те не искали контакта с ним – просто из любопытства к их обвинениям или приговорам.

— Конечно, я действовал крайне осторожно, – говорил Тед. – Я давал им понять, что не хочу знать деталей. Мне важно лишь понять, что произошло. Я повторял: «Не говори мне этого. Мне не нужны даты, имена, конкретные места». Возможно, этот метод стоит использовать.

Тед считал, что с некоторыми убийцами важно избегать требований назвать точные детали. Нужно дать им возможность говорить о том, что окружает преступление, но не о самом преступлении. Это, конечно, противоречило нуждам полиции: им требовались факты, чтобы закрывать дела и готовить обвинения.

Следователи также сталкиваются с убийцами, которые заявляют о «провалах в памяти». Тед утверждал, что никто из тех, с кем он говорил, не страдал амнезией: если они ссылались на «черные провалы», он менял тактику и выуживал детали, которые они невольно раскрывали.

— Я подозреваю, что все они помнят, – сказал он. – Просто сами этого не осознают. Иногда им кажется, будто они вспоминают сон.

Эта мысль была важна для моего будущего допроса предполагаемого Убийцы с Грин-Ривер. Я спросил Теда, насколько хорошо убийцы помнят свои преступления.

— Хороший вопрос! Те, с кем я говорил… по моему ощущению, они помнят. Другое дело – будут ли рассказывать точно. Никого с раздвоением личности, вроде того, что приписывают Бьянки, я не встречал. Никто не заявлял об амнезии. Может, их воспоминания размыты из-за алкоголя, страха или ужаса. Но все же, думаю, они способны вспомнить, когда говорят со мной.

Банди отметил еще один важный аспект – узнать об убийце как можно больше.

— И еще раз: у меня есть преимущество – я живу с ними. Вижу их в обычных ситуациях: как смотрят «Предлагаю сделку», как болеют за игрока. Знаю, что покупают, что делают во дворе. Это большое преимущество – быть не детективом, не психологом, а просто собой. Я вижу их повседневную сторону и знаю другую. Иногда мой статус помогает мне кое-что понять. Трех или четырех из них обвиняли в серийных убийствах. И я уверен: они помнят. Как можно проявить сочувствие, если не знать подробностей – имен, мест?

Но как Тед сам понимал, что ему говорят правду? Я задал этот вопрос.

— Хороший вопрос! Это сложно описать. Нужно чувствовать, правда это или нет. То, что переживает человек после убийства, – это не обычный опыт. Вы можете читать сколько угодно детективов или смотреть слэшеры, но понимаете: это выдумка. Автор не был там. Это просто Голливуд. Если парень что-то придумывает, это чувствуется. И есть способы проверить: предложить рассказать историю два-три раза и сравнить. Почти никто не повторяет одну и ту же историю одинаково. Тогда я говорю: «Эй, как же так? Так не бывает».

Он объяснил, как сравнивал версии, вылавливал расхождения. Полиции же требовались конкретные детали: время, даты, места – то, что подтвердит вину в суде. Я указал на это.

— Да, так и есть, – согласился Тед. – Но иногда окольный путь лучше. Если человек отгородился от реальности и не может признать то, что сделал, но может говорить об этом в третьем лице – или даже в первом, но без деталей, – вы все равно двигаетесь к правде. Не все могут сразу сказать: «Ладно, той ночью я сделал вот это». Иногда лучше втягивать его постепенно, чтобы он понемногу раскрывался.