Книга Восхождение, страница 62 – Николас Биндж

— Верно, Санти.

— Зачем она их делает?

Я наклонился к нему, и мы оказались лицом к лицу.

— Представь себе зернышко. Зернышко – потрясающая штука; в нем заложена вся генетическая информация. Оно – концентрированное маленькое изображение растения, заключающее в себе его историю, эволюцию, сам смысл существования. Таковы и нэцкэ твоей мамы. Они содержат эссенцию памяти о том, что в конечном итоге привело ее к нам – о предках, о родине, о матери.

Санти некоторое время серьезно изучал картину, а потом подошел ко мне, взял за руку и одобрительно кивнул.

В следующем зале мы заговорили о скульптурах, и я, вдохновившись, купил ему в сувенирном магазине книгу о Джакометти. Вернувшись домой, Санти устроился у меня на коленях и озадаченно уставился на странные фигуры на иллюстрациях.

— Что он хотел этим сказать?

— Так он изобразил людей, – улыбнулся я. – Эти скульптуры выставлены во множестве галерей по всему миру. Есть маленькие, есть и большие – гораздо выше меня.

— Они такие…

Санти запнулся, не находя нужного слова.

— Долговязые? Дело в том, что скульптор не пытается показать, как люди выглядят внешне. Его интересует внутренний мир.

Санти наклонился, прижавшись ко мне своим худеньким тельцем, и напряженно уткнулся в книгу.

— Но… у них такие маленькие головы… Кажется, будто они где-то далеко, затеряны в пространстве. Такие одинокие… – закончил он, перелистнув несколько страниц.

— Так и есть, Санти, – кивнул я. – Они и вправду очень одиноки.

Он уставился на последний лист, где была изображена высокая, чрезвычайно худая фигура, напоминающая стебель и невесомая, как привидение. Она словно не принадлежала нашему миру. Санти бессознательно тронул меня за руку, не сводя глаз с иллюстрации, и через несколько секунд резко, решительно кивнул.

Когда в галерее Тейт открылась выставка Джакометти, я взял отгул на работе, чтобы отвести туда Санти. Он блуждал по залам, очарованный работами мастера. Потом мы вышли во внутренний дворик, и я сам ахнул от изумления. Перед нами стояло огромное произведение под названием Grande femme II – веретенообразная женская фигура на несколько футов выше, чем обычный человек. Попробуй найти ее фотографию, Хэтти. Впрочем, вряд ли она передаст грандиозность замысла. Когда не видишь воочию нависающую над тобой скульптуру с неясными чертами лица, трудно ощутить высший смысл исходящего от нее одиночества, заполняющего все пространство вокруг.

Хотя во дворике было не меньше сотни человек, я, глядя на унылую, устремленную в небо фигуру, вдруг полностью проникся ее тоской.

Санти схватил меня за руку. Покосившись на него, я заметил полные слез глаза. Сморгнул сам, почувствовав на веках влагу, и наклонился к Санти. Он прильнул ко мне всем телом.

— Все хорошо, папа, – пробормотал он. – Мне иногда тоже бывает одиноко, а потом я вспоминаю, что у меня есть вы. Тебе тоже помогает, если ты вспоминаешь обо мне?

— Помогает, Санти. – Я обнял его, не сумев сдержать широкую глупую улыбку. – Правда, очень помогает.

Когда мы вернулись домой, Наоко не было – пошла по магазинам. Мы с Санти уселись у камина и достали инструменты для резьбы. Работали медленно и аккуратно, причем инициативу я отдал сыну, и в итоге вырезали свою первую нэцкэ. Сперва задумали сделать ее в образе только что увиденной скульптуры, однако в процессе она обрела иные очертания. Вместо резких линий и скрытого языка тела у Санти получилось нечто внешне похожее, но открытое, теплое и умиротворяющее. Там, где Джакометти оставил грубую необработанную поверхность, Санти украсил ее маленькими кружка`ми.