Книга Восхождение, страница 36 – Николас Биндж

— Зачем я вам потребовался?

— Подумал, вы захотите к ней заглянуть, – сказал Страж. – Учитывая, что только из-за нее и согласились.

— К Наоко? – У меня зачастило сердце. – Так она здесь? Палмер вроде бы говорила, что остальные члены экспедиции ждут в среднем лагере…

— Нет, ей следовало спуститься ниже для акклиматизации. Она… была не в форме. Возможно, горная болезнь. Мы держим ее в вагончике недалеко от вашей палатки. Могу вас отвести.

— Вы ее… держите? – недоуменно переспросил я. – Да что с ней случилось?

— Пойдемте со мной, – махнул рукой Страж, не ответив на вопрос.

Я побрел за ним. У дверей вагончиков стояли солдаты, остальные члены экспедиции сидели по палаткам. Ночью территория освещалась тусклыми электронными светильниками, отбрасывающими желтые отблески на снег. В небе висела бледная луна, периодически скрываясь за облаками, и на скалах танцевали тени.

Страж продвигался вперед, и я старался не отставать, чувствуя, как тяжело дается каждый вдох в разреженной атмосфере.

— Почему ее выбрали для первой экспедиции? – спросил я, догнав своего проводника.

Он нахмурился и нехотя сказал:

— Доктор Танака чрезвычайно талантливый специалист полевой медицины. О ее работе с Красным Крестом в Эфиопии в середине восьмидесятых ходят легенды. Разве вы не в курсе?

Я промолчал. Последние десять лет мы явно были очень заняты сами собой. Я и не знал, что Наоко ушла из больницы, хотя Страж меня не слишком удивил. После произошедшего между нами ничто не могло остаться по-прежнему.

— Я не поднимался на гору в составе первой экспедиции, – продолжил Страж. – Отвечал тогда за набор и проверку команды вместе с полковником Палмер.

— А теперь, значит, вы с нами?

Он кивнул.

— Да, мы решили, что наше участие необходимо.

Он шел так быстро, что я снова отстал и бросил ему в спину:

— Прошу вас… Прежде чем я увижу Наоко, скажите откровенно: что с ней?

— Не переживайте. Физически с ней все хорошо, во всяком случае – не хуже, чем у других. И все же она вернулась не совсем… в порядке.

— Что вы имеете в виду?

— Я не психиатр. Паранойя, психоз – симптомы довольно разнообразные. Ну, вы видели Макаллистера. Когда мы нашли их укрывшимися в верхнем лагере, он не промолвил и двух слов. У него с лица не сходило такое странное, безмятежное выражение… В случае с Танакой о безмятежности говорить не приходится.

Он замолчал и, покачав головой, продолжил путь. Я побрел за ним. Перед глазами всплывали образы Наоко, Джона и комнаты, в которой он застрелился, залив меня кровью. Наконец мы подошли к маленькому металлическому вагончику на краю лагеря, совсем рядом с обрывом. Было темно, ничего не увидишь, да и смотреть страшно – уж больно головокружительная пропасть открылась бы внизу. На двери вагончика висел большой замок, и Страж достал ключ.

— Мы держим ее здесь, – повторил он. – Для безопасности.

— Для безопасности? От чего?

— После происшествия с Макаллистером? В основном – от нее самой. – Он остановился у порога. – Давайте внесем ясность: ваш приятель Джон точно перестал быть нормальным человеком, но, во всяком случае, его действия подчинялись логике. Он выражался четко и связно, даже если нес безумный бред. Поэтому его отправили в пустыню – нам требовался взгляд со стороны. Но Танака… Ее сознание спутано, она одержима. Постоянно уточняет, сколько времени, этот вопрос ее особенно волнует. Мы дали ей часы, но Танака им не доверяет. Маниакально ведет календарь. Вскоре после прибытия в нижний лагерь она попросила мел и доску, чтобы отмечать каждый проведенный в лагере день. Говорит, это необходимо. Так или иначе, мы не находим в ее поведении смысла.