Книга Восхождение, страница 110 – Николас Биндж

Я бежал, пока легкие не загорелись огнем, а мышцы ног не начали дергаться от мучительной боли. Дальше, глубже в пещеру, прочь от страшного места!

От стен туннелей исходили странные звуки – будто по ним что-то перемещалось, ползло, будто за мной скользили тысячи бестий, собираясь меня остановить, убить.

Жужжание в голове периодически поднималось до самых высоких нот. Ложная память подсовывала воспоминания о событиях якобы моей юности, которые никогда не происходили: походы сквозь льды и снега, поклонение неведомым божествам. За ними следовали картины из времен, когда я еще не родился, когда еще не было ни человечества, ни языка, ни времени, – великая дорога жизни, по самой середине которой проложена полоса, которой мне следует держаться, хочу я того или нет. Свободная воля – иллюзия, мы мало на что способны сами.

Я остановился, задыхаясь. От Джета вроде бы удалось оторваться. Скорее всего, отстал он не сильно, и все же мне требовалась пауза, чтобы немного прийти в себя. Необходимо было уцепиться мыслью за что-то, кроме горы и пещеры, где погибла Полина, изгнать из головы равномерный гул.

Наоко!

Она осталась в лагере, ждет меня. Я представил себе ее мирно спящей и полностью сосредоточился на этом образе. Округлые щеки, маленькие веснушки у левого уха, завивающиеся на кончиках волосы. Ухватившись за созданную мною картинку, я увидел Наоко в разные периоды нашей жизни. Вспомнил каждое проведенное вместе мгновение: как мы занимались любовью, как смеялись и плакали – все эти эпизоды будто высвечивались передо мной на большом экране.

Закрыв глаза, я позволил образу Наоко заполнить мое сознание. Теперь я знал, что следует делать, и без лишних раздумий начал действовать. Открыл дверцу своего внутреннего сейфа, в который если и заглядывал, то одним глазком, и выпустил наружу любовь к Наоко, которую так долго прятал от самого себя. С ней из сейфа вырвались боль, отвращение, ненависть и еще тысяча самых мерзких чувств. Никогда не хотел испытать их вновь, однако они точно были моими.

Жужжание стало тише, опять превратилось в гул, а затем в низкую вибрацию. Она еще ощущалась, но уже не подавляла. Я снова знал, кто я есть.

Я был мужем Наоко, человеком, любившим ее без памяти, создавшим для нее новую жизнь, а затем разбившим ее на миллион осколков. И все же я всегда буду любить эту женщину.

Шорохи стали громче, и стены туннеля начали дрожать. Взяв трясущимися руками снимки Полины, я попробовал в них разобраться, но было слишком темно, и схема оказалась чрезвычайно сложной. Тут требовались не минуты – часы.

— Гарольд! – эхом прокатился по туннелю разгневанный голос Джета. – Тебе от меня не уйти!

Я бросился бежать. Свернул в другой туннель. Вправо и влево уходило множество узких ходов; куда они ведут? На секунду остановившись, я сделал несколько глубоких вдохов, стараясь успокоиться, и припомнил, как Джет считал секунды, постукивая себя пальцем по голове и вытянув другую руку.

Здесь явно имелись выходы наружу, просто надо было их отыскать.

Подражая Джету, я на ходу вытянул руку вперед, благодаря Господа, что не забыл надеть часы. Так же, как он, принялся равномерно постукивать пальцем по виску, стараясь попадать в такт движениям секундной стрелки.

Наткнулся на большой камень и едва сохранил равновесие. Шелест в туннелях все нарастал.