Книга Не та героиня этой дорамы 3, страница 16 – Дада Смехова

— Не шевелись… — прорычал он мне в шею, рвано втянув воздух носом.

В смысле — не шевелись? Насколько я знаю, когда занимаешьсяэтим, нужно как раз таки шевелиться. И желательно активно.

Хотя чего я ожидала от человека, который даже целоваться толком не умеет? Инструкцию по эксплуатации собственным инструментом он, видимо, не читал.

Я всё-таки попыталась чуть сдвинуться, и он тут же снова напрягся всем телом, как струна под током. Я невольно улыбнулась. Хотя от его железной хватки на талии сейчас было больнее, чем от всего остального.

— Шенли?.. — позвала я его шепотом.

От звука моего голоса его ощутимо дернуло. Я, не ожидая такой реакции, отклонилась назад, пытаясь поймать его взгляд. Но принц резко втянул воздух и еще сильнее наклонил голову.

Что с ним? По логике, ему должно хотеться ускориться, а он что делает. Медитирует на дзен?

Замри и не дыши — это его девиз? Где он этого начитался? Или это какой-то древнекитайский ритуал по сохранению девственности в экстремальных условиях? Кажется, я теперь поняла, что имела в виду Лизка, когда говорила, что «почти переспала» с первым. Вот мы сейчас тоже — почти.

Инициативный ты мой… Надеюсь, на свадьбе ты хотя бы «да» скажешь без посторонней помощи и без этой своей «заморозки».

— Эй…

Я мягко взяла его лицо в ладони и подняла к себе. И тут же замерла.

На меня смотрели такие глаза, что все саркастические шуточки мигом вылетели из головы. Там был не дзен. Там был пожар в библиотеке.

Боже, я и забыла, с кем я сейчас…

Если его так плющит и ломает от обычных поцелуев, то что он испытывает сейчас? Эта борьба тела с разумом, попытка удержать под контролем рушащийся мир… Я видела, как тяжело ему дается каждый дюйм этого самообладания.

И почему мне от этого так радостно? Как говорится, ничто так не радует, как горе ближнего.

«Злая ты, Катюша», — похвалила я себя и улыбнулась, рассматривая его.

Его кожа блестела от пота. По виску медленно стекала капля. Я протянула палец и поймала её у самого края волос. Шенли посмотрел на меня в упор. Внезапно его злое, сосредоточенное выражение лица сменилось полной растерянностью.

— Ты плачешь? — прошептал он.

Я замерла. Видимо, не все слезы успели высохнуть. Скрывать было глупо. Я просто кивнула, не отводя взгляда.

Хватка на моей талии тут же ослабла. Стальная фиксация исчезла, сменившись осторожностью. Он медленно потянулся рукой к моему лицу и бережно, почти невесомо, вытер мокрую дорожку на щеке.

— Тебе больно?

Ну что же ты такой… правильный? Даже сейчас.

— Немножко… — прошептала я, глядя ему прямо в глаза.

— Тогда зачем…

Он не успел закончить. Я не дала ему уйти в логические дебри и рассуждения о морали. Наклонилась и накрыла его губы своими, прерывая вопрос.

Это был уже другой поцелуй. В нем больше не было стратегии или желания «покорить» принца. Осталась только тихая, щемящая нежность.

Я чуть качнулась и замерла, анализируя ощущения. Так, острая боль ушла, оставив после себя лишь легкий дискомфорт и странное, будоражащее трение. От этого нового чувства у меня самой вырвался судорожный вздох.

Шенли тут же прервал поцелуй и снова «завис», глядя мне прямо в глаза с таким нескрываемым мучением, будто он совершал государственное преступление.

— Больно?.. — в его голосе было столько отчаяния, что я невольно улыбнулась.